Легко, но настойчиво они скользят между влажных складочек, кружат вокруг набухшего бугорка, иногда надавливая, и тогда у меня вырывается тихий стон.
Этого не может быть! Не может! Я распахиваю ресницы и встречаю взгляд Сафарова, всё так же лежащего на боку.
В пасмурном утреннем свете его глаза кажутся ещё более холодными. Изучающими. И меня словно ледяной водой окатывает.
Пытаюсь сдвинуть ноги, но это ничего даёт. Хочу оттолкнуть, но Амир просто наваливается на меня и, вглядываясь в лицо, продолжает своё дело.
Это ужасно! Отвратительно!
И унизительно, оттого что прямо сейчас телу уже наплевать, что удовольствие доставляет враг. Мозг бьёт тревогу, рассудок отказывается принимать глубину моего падения, но возбуждение не спешит проходить, а лишь растёт под умелыми движениями.
И лишь когда меня пронзает сладкая судорога, Сафаров, наконец, оставляет меня в покое.
— После завтрака нужно поменять повязку, — хладнокровно бросает он, поднимаясь с постели и отправляясь в ванную.
А заворачиваюсь в простынь и реву от стыда.
Стоит Амиру переодеться и уйти, я надеваю халат и отправляюсь в душ.
Скотина.
Сволочь.
Мерзавец.
Я пытаюсь с себя смыть прикосновения Сафарова, но, кажется, нет ни единого места на коже, которого он не коснулся. Даже в зеркало не могу на себя смотреть. Я противна само́й себе. Хочется забиться в угол, но я понимаю, что никто со мной церемониться не собирается.
Пряча зарёванные красные глаза, захожу на кухню. Следом за мной появляется тот угрюмый тип, что сменил вчера Саню. Я спиной чувствую его взгляд, следящий за каждым моим движением.
Амир снова разговаривает по телефону.
Дрожащими пальцами жму кнопки на кофемашине, радуясь, что Сафаров не обращает на меня внимания.
— Здесь самообслуживание, — вдруг говорит мне Амир, прикрыв ладонью трубку и кивая в сторону холодильника.
Стоит воспринимать это как приказ поесть? Зверушка не должна протянуть ноги от голода? Аппетита у меня нет, но я послушно открываю дверцу и достаю мясную нарезку.
— Мне сделай блины, — снова отвлекается Сафаров от телефонного разговора, чтобы дать ценноу указание.
Видимо, самообслуживание только для меня.
Достаю яйца, молоко, ищу муку, вынимаю нож. Похоже, мой застывший на лезвии взгляд не нравится телохранителю:
— Не дури, — негромко предупреждает он.
И я, сглотнув, принимаюсь заводить тесто.
Когда кофемашина перестаёт шипеть и плеваться, я лучше разбираю, что говорит Амир. Некоторые фразы привлекают моё внимание, и я взбалтываю смесь так, чтобы венчик стучал о дно миски не так громко и можно было слушать.
— И его тоже. Да, не доверяю. Он не мой человек, а человек отца. И в какие игры играет Павел Андреевич, я пока не знаю, но очень хочу узнать. И ещё. Подними всю информацию о гибели моего брата. Меня тогда в городе не было, и мне известно только то, что было в газетах и что рассказал отец.
Я буквально застываю с зажатым в руке венчиком.
В чём дело? Амир не верит, что мой отец причастен? Да нет. Если бы он так думал, он бы меня отпустил. И вряд ли его мнение могло поменяться из-за моих красивых глаз. Не тот человек.
Мысли лихорадочно скачут. Я пытаюсь понять, чем всё это грозит мне.
— Я долго буду ждать блины? — бьёт по нервам сиплый голос, заставляя меня вздрогнуть и поставить сковороду на конфорку.
Я чувствую пристальный взгляд Сафарова на себе. Нутром ощущаю, как он сокращает дистанцию и встаёт за моей спиной. Сжимаюсь в комок, когда Амир снова пропускает мои волосы сквозь пальцы.
Я так на нём сосредоточена, что не успеваю увернуться от брызнувшего масла, и оно попадает мне на палец.
Используя это как предлог, отшатываюсь от плиты и Амира, сую палец под холодную воду. Сафаров ставит передо мной аптечку. Не ту, что ему вчера принесли, а достаёт из холодильника, с обычным для любой квартиры набором.
— Посмотри на меня, — требует он.
Я не могу себя заставить, лишь ниже опускаю лицо.
Амир поднимает его за подбородок.
— Ты принадлежишь мне, и должна слушаться. Ты будешь делать то, что я захочу.
Глава 12. Робкая надежда
— Блины, — напоминает мне Амир.
Если бы ему от меня нужны были только они…
Но совсем недавно он показал, что всё-таки рассматривает меня как сексуальный объект. И я не уверена, сколько ранение будет его отвлекать. Это и сейчас происходит не очень успешно. То, как Сафаров сегодня продемонстрировал, что моя гордость ничего не стоит, бьёт очень больно.