Но вот его движения становятся все медленнее, ладонь всё чаще замирает на одном месте.
Я почти не дышу, притворяюсь беспомощной тряпичной куклой, которую он только что сделал из меня. Считаю про себя секунды, молясь, чтобы он всё-таки заснул. Времени остаётся всё меньше.
Но проходит несколько минут, прежде чем рука Сафарова расслабляется и тяжелеет. Я лежу неподвижно ещё какое-то время, позволяя Амиру глубже погрузить в сон, а потом осторожно, миллиметр за миллиметром, отодвигаю его запястье.
Когда рука съезжает с моего тела на простыни, я замираю, задержав дыхание, но он не шевелится. Вглядываюсь в лицо Сафарова. Похоже, спит, но выглядит всё равно опасным. Заставляю себя ещё немного подождать, хотя внутренний обратный отсчёт сигналит, что нужно торопиться.
Неслышно, как тень, я поднимаюсь с кровати, подхватываю пиджак и босоножки.
Сердце колотится где-то в горле.
На цыпочках бегу в прихожую и вожусь с замками, чтобы не дай бог не разбудить Амира громким щелчком или хлопком двери.
Босая выхожу за порог, притворяя дверь со всеми предосторожностями.
Теперь главное — не привлечь внимание остальной охраны.
Глава 19. Не далеко убежала
Адреналин в крови растёт скачками, и в какой-то момент даже голову ведёт, и я вынуждена остановиться на одном из пролётов лестницы, чтобы успокоить сердцебиение. Только пульс и не думает переставать строчить.
Лифтом я воспользоваться не рискнула, и вот я, зажав подмышкой босоножки, спускаюсь по ступенькам, и, кажется, им нет конца.
Через парковку нельзя. Там точно дежурят люди Дмитрия, уж, наверное, им не покажется нормальным, что я одна покидаю дом таким нестандартным путём. Как минимум захотят уточнить у начальства, что это за фортель.
Мозг на стрессе работает на таком максимуме, что я даже не успеваю додумать мысль, как на её место приходит другая.
Подъезд. Главный вход.
Там вроде кто-то в машине следит, но там скорее насторожит заходящий, чем выходящий. И ночь почти, уже темно. Нужно просто не светить лицом. Мало ли кто выходит? Тут же должны быть жильцы какие-то?
В последний момент вспоминаю, что сто́ит обуться. И вовремя. В просторном холле за остеклённой перегородкой сидит консьерж, и он внимательно на меня смотрит.
Делая вид, что я пьяна, опускаю голову, завешивая лицо немного спутанными волосами, и широким взмахом надеваю пиджак. Нетвёрдую походку даже изображать не приходится. Перед глазами всё плывёт, и тело будто поменяло центр тяжести.
Сбега́ю по ступеням крыльца и, стараясь не разглядывать несколько машин, припаркованных рядом, иду в другую сторону. Оказавшись во дворе классической хрущёвки, выглядящей неуместно рядом со стеклянным монстром, из которого я сбежала, лихорадочно соображаю, что мне дальше делать.
Очень хочется к маме.
Но мама в соседнем городе. Это мне пришлось вернуться сюда, чтобы отучиться в колледже. Тут осталась квартира, и пренебрегать этим в условиях острой нехватки денег мы не могли. Кто же знал, что всё превратится в кошмар?
И я не уверена, что сейчас сто́ит подставлять маму. Там меня будут искать в первую очередь. Вряд ли стали бы из-за того, что сбежала неопытная игрушка, но вот разговаривали при мне не стесняясь. Как минимум надо где-то пересидеть. Да и куда я ночью? Без телефона.
Нужно позвонить Светлане, но как?
Это в юности моей мамы на улицах ещё встречались таксофоны, сейчас ничего подобного нет. Приставать к прохожим я не рискну.
В этот момент во дворе появляется группа подвыпивших парней, и меня сдувает с лавочки, на которой я нашла свой временный приют. Не хочу проверять: прицепятся ли они ко мне или нет. И вообще, я не знаю, сколько у меня времени. Может, уже прямо сейчас Дмитрий заходит в квартиру, будит Амира, и они начинают меня искать.
Поплутав по узким улочкам, я понимаю, что никак не могу сориентироваться, что это за район. Тут всё очень похоже выглядит, народа почти нет. Взгляд натыкается на «Пятёрочку». Вот, было же, что потерявшиеся могут обратиться к ним.
Я, конечно, потерялась сама и не хочу, чтобы меня находили, но позвонить они мне, наверное, смогут разрешить.
Я обращаюсь к кассиру, лепечу, что у меня украли сумочку, а в ней был телефон. Что мне нужно позвонить, чтобы меня забрали.
Она разглядывает меня. Дорогие тряпки, испуганное лицо.
— Я могу заплатить, — чуть не плачу я, доставая измятую купюру, зажатую в потной ладошке.
Лицо кассира смягчается: