Превозмогая болезненные ощущения в конечностях, я делаю рывок, но не очень успешный. Артём заваливается на меня, и мы оказываемся на земле. Я пинаюсь и попадаю ему между ног. Отхватываю оплеуху, но пока он не может до конца разогнуться, я ползу вперёд, но на горло мне ложится удавка.
Серый, застегнувший ширинку, возникает рядом.
— Ты чего? — спрашивает он. — Тёмыч? Ты больной? Мы что Мироненко скажем?
— Он и велел, — сипит на мне, замерший Артём.
— Я на мокрое дело не подписывался, — даёт заднюю Сергей.
Кряхтя, Артём поднимается с меня.
— Тогда просто не мешай.
— Я, пожалуй, побуду дебилом, но лучше переспрошу у босса, — не спешит согласиться с ситуацией его приятель.
Он отворачивается и идёт к машине, видимо, там у него остался телефон.
Пользуясь тем, что внимание Артема переключается на Серого, а скотч, залепленный небрежно, разматывается, я встаю на четвереньки.
А Тёмыч не даёт другу дойти до машины. Он сзади накидывает удавку уже на него.
У него буквально цугцванг.
Павел Андреевич угрожал его жене, как я поняла. Так что избавиться от меня или подвергнуть риску жену — тут вопрос не стоит. Но если всплывёт, что он стучит конкурентам, его закопают свои.
И уже не важно, убьёт он только меня или и своего напарника.
Теперь на нём будет убийство, и Артём навсегда останется на крючке у Павла Андреевича.
Мне нужно быстрее шевелить коленями, но, услышав характерный хрип позади, я замираю и оглядываюсь. Это сильнее меня. Это слишком ужасно, чтобы игнорировать.
Артём нависает над уже стоя́щим на коленях Сергее, который всё ещё пытается пальцами отодрать от себя удавку. Мгновения до смерти. И эта картина говорит о том, что и меня не пощадит Тёмыч.
Я буквально оглушена увиденным, и не сразу реагирую на происходящее.
Звук будто реально выключили, и картинка, как в немом кино.
По покрытой сухой травой поляне вдруг ползут ещё лучи света, сливаясь с пятном от света фар. На поляну выезжает чёрная машина. Или это мне так кажется в темноте.
Трое парней выпрыгивают оттуда, будто они с батута сорвались.
С места водителя тяжело выходит уже знакомая мне мощная фигура.
— Я очень не люблю, когда трогают мои вещи, — ледяной голос тих, но Артём, отпустивший удавку, начинает пятиться.
Глава 21. Дорога через лес
— Я ничего не… — кричит Артём, поднимая руки, когда один из парней в чёрном берёт его на мушку.
— Где она? — этим голосом можно дробить асфальт. Если и можно лишь тоном передать всю гамму эмоций от усталости до злости, то Сафарову это удаётся.
Он меня не видит. Я вне светового пятна и осознаю, что надо прятаться.
Стряхнув ступор, я медленно, стараясь не привлекать внимания, двигаюсь на четвереньках назад к деревьям, утопающим в темноте. Мне всё равно, что ночью в лесу опасно, и у меня нет воды, а пить хочется. Единственное, о чём я думаю, это о том, как скрыться ото всех этих людей.
Увы, Артём, осознавший, что пришли за мной, косится в мою сторону.
— Я не знал… У меня был приказ… — выкрикивает он. — Разбирайтесь с Мироненко… Просто исполнитель…
Бежать!
Но я успеваю лишь подняться на ноги, когда двое парней подходят ко мне быстрым шагом и берут под руки.
Достаточно бережно, но всё же так твёрдо, что вырваться у меня не получится, хотя я и пробую стряхнуть навязчивую хватку.
— Ты бы лучше не врал, — рубит Сафаров. Фраза обращена к Артёму, но взгляд его направлен на меня. Я кожей ощущаю, как каждый миллиметр моего тела подвергается тщательному осмотру, как только я оказываюсь в освещённой зоне.
— Я работаю на Мироненко, — упирается Артём.
Понятно, на что он рассчитывает.
Однако Сафаров, видимо, рождён, чтобы ломать всем планы и расчёты.
— И не только на него, правда? — жёсткость слов как у дамасской стали. — Ты знаешь, крыс никто не любит. Ни одна сторона, ни другая.
Меня подводят к Амиру, и тот первым делом прикасается к моим спутанным волосам.
— Что они тебе сделали? — спрашивает он. И я понимаю, что огребу за побег я позднее, сейчас будут наказывать тех, кто «трогал его вещи».
Мотнув головой, отворачиваюсь и цежу сквозь зубы:
— Электрошокер.
Пауза, которая повисает, неожиданно тяжёлая. Я, похоже, брежу, но мне кажется, что даже дуло, направленное на Артёма, осуждает его. Сафаров снимает с моей руки разлепившийся во время падения скотч.
— Да она сама…
— Что сама? Не хотела с вами ехать? Как невежливо с её стороны…
Артём понимает, что лучше заткнуться.