— Забирайте этих, — командует Амир. — Везите к Диме. Он умеет с такими разговаривать.
— А вы? — уточняет вооружённый.
— А мы, — тяжёлая ладонь ложится мне на плечо, — возьмём покататься другую машинку. Поедем в дом. Там ведь зачищено?
— Так точно.
— Вот и отлично, — Сафаров подталкивает меня к тачке, на которой я приехала, только к переднему пассажирскому сидению.
Он не дожидается окончания погрузки связанных тел. Единственное, что я успеваю заметить до того, как мы отъезжаем, это то, что Серый жив. Опустившийся на водительское место Амир морщится. Обезболивающее спустя несколько часов перестаёт действовать так эффективно, тем более что Сафаров много и активно двигался.
— У тебя почти получилось, — заводит он двигатель. — Могло бы выгореть.
Я не знаю, что он хочет до меня донести этой фразой. Похвалить? Или, наоборот, показать, что любые усилия сбежать бесполезны?
— Как меня нашли? — я пустым взглядом смотрю в лобовое стекло, за которым видно максимум на несколько метров, а дальше свет фар пожирает ночь. Тут ведь не как в городе, где темноту разбавляют горящие вывески, фонари, вечерние окна. Сто́ит погасить фары, и темень наваливается, обволакивая так, что не видно ни черта.
Мы поворачиваем на техническую трассу для квадроциклов работников заповедника. Она петляет между деревьями, подбрасывая нас на ухабах.
— Светлана позвонила.
Поджимаю губы.
— Решила, что я меньшее зло. Она рассказала о вашем плане.
— Что с ней? — вскидываюсь я.
— Ничего, — равнодушно отвечает Амир. — Думаю, Светлана уже дома с ребёнком.
— И ей ничего не сделали?
Сафаров поворачивается ко мне:
— Она свояченица моего друга — это раз, и два — позвонила мне. С чего мне делать ей что-то? Я с бабами не воюю.
Последняя фраза иглой вонзается в мозг, поражая последнюю точку, которая ещё хоть как-то позволяла мне находиться на грани адекватности.
Но эти слова…
— Не воюешь? — верещу я, окончательно забыв свои метания по поводу того, как безопасно обращаться к Сафарову. — А это что? — всплёскиваю руками и указываю на себя. — Или это другое? Или ты меня даже за человека не держишь? Ах да! Я же вещь! И почему? Просто потому, что я дочь Алексея Платонова? А как насчёт тебя? Ты же сын убийцы и преступника! Давай затравим твою мать, и тебя отдадим на растерзание близким тех, кого уничтожил Джафар!
Меня несёт.
Амир снова поворачивается ко мне, но вдруг перед нами в лучах дальняка проскакивает, что тёмное. Сафаров, заметивший это движение краем глаза, выворачивает руль, машина резко поворачивает в сторону, мы подпрыгиваем на ухабах. Меня бросает на приборную доску, и я сильно ударяюсь рёбрами. Дух перехватывает, я зажмуриваюсь. Чувствую, как автомобиль бросает в обратную сторону.
Открываю глаза, мы снова на техтрассе, едем ещё несколько метров и останавливаемся.
— Что случилось? — хриплю я, хватаясь за рёбра.
— Какой-то зверь. Лиса, наверное, — выдыхает Сафаров.
Я сглатываю.
— Всё в порядке? Мы её не сбили? — не понимая, что несу, спрашиваю я.
— Нет, но, похоже, мы пробили колесо… — чертыхаясь, Амир тянется к бардачку, видимо, надеясь найти фонарик, но там ничего нет, кроме страховки, мусора и того самого электрошокера.
— Я сейчас выйду и посмотрю, — тяжёлым взглядом буравит меня Сафаров. — А ты, прежде чем пытаться сбежать, подумай о том, что лисица — не единственный здесь зверь. А ты пахнешь кровью, — он указывает на разбитую коленку.
Меня начинает трясти.
Амир выходит, хлопнув дверцей и, светя себе телефоном, проверяет шины. Через несколько минут он возвращается:
— Ни черта не видно. Две спущены.
Он двигает плечом, словно примеряясь к нагрузке, но тут же приходит к выводу, что эта идея — дерьмо.
— Сам я сейчас в кромешной тьме не поменяю. Пошли.
— К-куда? — я икаю от неожиданности.
— Здесь сеть не ловит. По правую руку где-то с километр назад был кордонный домик. Там должна быть сеть. Вызову водителя.
Я мешкаю, прокручивая в голове все возможные варианты, даже тот, когда я притворяюсь, что иду за Сафаровым, а сама блокирую дверцы машины изнутри. Только что мне это даст? Если он уйдёт без меня, что я буду делать в лесу с дикими зверями, без воды и малейших ориентиров. У меня даже телефона нет посветить себе. А если останется, ничего не поменяется.
— Ну? — поторапливает меня Амир, и я всё-таки выбираюсь. Иду сначала за ним, прихрамывая, но потом Сафаров перехватывает меня за руку и тащит за собой, чуть сбавив шаг, чтобы мне не приходилось бежать.