Пока я размышляю, в ванной появляется Амир вместе с аптечкой.
Он уже снял футболку, и то, что я вижу, выглядит паршиво.
— Раздевайся.
Где-то я уже это слышала.
— Зачем? — закипаю я. — Если тебе опять от меня нужен стриптиз, то, как видишь, я не в состоянии…
— Ты хочешь остаться грязной? Тогда спать будешь на полу.
То есть он готов и так меня унизить?
Я рывком сдёргиваю пиджак, потом тяну за поясок платья, но делаю, что-то не так, и он только затягивается сильнее. Дрожащими руками я пытаюсь распутать, но ничего не выходит. Начинаю психовать, на глазах опять выступают слёзы. Сафарову надоедает эта возня, он убирает мои руки от пояса и, дёрнув, вырывает шнурок с мясом.
Стягивает с плеч платье, расстёгивает бюстгальтер, спускает лямки, и он сам спадает.
Вместе с пуфиком меня пододвигают к душевой. Амир почти бережно помогает мне перебраться внутрь и опуститься на облицованную мрамором ступеньку.
Настроив воду в лейке на противоположной стене, он раздевается сам.
Когда я вижу, что он намочил одно из полотенец и подступил ко мне, я осознаю, что мне сейчас предстоит ещё одна унизительная процедура.
Глава 24. Нарвалась
— Я сама! — тяну руку, чтобы отобрать полотенце.
— Сама ты нос расквасишь, — игнорирует протест Сафаров, подходя ближе. Мне приходится отвести взгляд в сторону, чтобы не пялиться на мужское достоинство.
— Я не калека и…
— Выкладывай, как всё было, — перебивает меня Амир, выжимая полотенце над грязным ободранным коленом.
Отвернувшись от него, сквозь зубы пересказываю ход событий.
А Сафаров, пройдясь по телу влажным полотенцем, приступает к намыливанию, заставляя меня сгорать от стыда, и чтобы отрешиться от этого гадливого чувства, я с головой ухожу в воспоминания о кошмаре сегодняшней ночи, лишь бы не ощущать грубоватых ладоней, которые скользят по коже, обходя ссадины.
Мой дрожащий голос словно впитывается в пар, заполняющий душевую. К концу рассказа, когда на меня снова наваливается понимание, что сегодня я могла остаться там на дальнем кордоне, меня начинает колотить.
Но и это не позволяет отгородиться от присутствия Амира.
Ощущение, будто я перед ним не просто голая, а словно вывернутая наизнанку.
Сафаров помогает мне подняться и пристроить ногу на ступеньку так, чтобы не намочить повязку. Я чувствую, как он стоит за моей спиной, иногда его грудь прижимается к моим лопаткам, его член задевает ягодицу, а руки по-хозяйски продолжают массажные движения, расслабляя закаменевшее тело, и нечто тёмное в глубине естества отзывается на уверенные прикосновения.
Когда под пальцы Амира попадаются промокшие трусики, он их просто разрывает, и они с влажным чавканьем падают мне под ноги.
Испуганная неожиданным спазмом внизу живота, я пытаюсь отрезвить себя, вернуться к исходному состоянию. Это ненормально, когда головой понимаешь, что происходящее должно вызывать отвращение, а реакции тела, продиктованные травмой и страхом, идут вразрез с сознательным.
И мне всё равно: попытка ли это психики найти большого и сильного защитника, или примитивные желания заглушить стресс простым и понятным способом. В конце концов, для первого амплуа Сафаров не подходит, искать защитника во враге — глупость. А для второго… человек не животное, и нами давно руководят не инстинкты.
И чтобы разрушить это наваждение, я не нахожу ничего лучше, как завести разговор:
— Как вы нас нашли?
— Мы уже обнаружили твой побег, когда позвонила Светлана. Ты выбрала удачное время, но больше у тебя не выйдет, — Сафаров пенит шампунь на моих волосах и возится с этим даже дольше, чем с моей грудью, у него явно пунктик. Как это ни противно признавать, но делает он приятно. — Мы пробили номера машины, на которой тебя увезли, подняли связи, чтобы по дорожным камерам отследить, где вы, но это не такое быстрое дело. Веселее пошло, когда сработал жучок в квартире Павла Андреевича.
— Я не понимаю, зачем ему это, — упираюсь ладонями в запотевшую кафельную стену, пока душевой лейкой Амир смывает с меня шампунь и гель.
— Если сложить два и два, то получится четыре. Дорогой советник очень хотел меня подставить. Свалить на меня твоё убийство. Было бы ещё одно красивое дело с подставой.
Я соображаю со скрипом:
— То есть ты считаешь, что убийство Бекхана устроил Павел Андреевич? — я готова в это поверить, мерзкий тип с самого начала произвёл на меня впечатление двуличного подлеца, а уж после того, что произошло сегодня, и вовсе не остаётся сомнений, но что он способен отправить человека на смерть. Только я всё равно не могла понять, какие цели Павел Андреевич преследовал.