Сафаров сгружает меня на кровать, и я только сейчас понимаю, что несмотря на ранение, он весь день таскает меня на руках. Не уверена, что это забота, скорее, контроль. Очевидно же, что у Амира на этом пунктик.
— Бесполезно на меня так смотреть, — к моему облегчению, Амир не спешит присоединиться ко мне на постели, а натягивает чистую футболку. — Анна, я вижу тебя насквозь.
Вскидываю взгляд на равнодушное лицо. Насквозь он меня видит. Ха!
Уже один раз ошибся, когда думал, что я хочу сделать что-то с собой, а я собиралась воткнуть оружие в него.
— И что ты видишь? — мне, правда, интересно.
Я действительно считаю, что Сафаров заблуждается на мой счёт, но Амир проявляет чудеса обучаемости. Или он хороший аналитик.
— Я вижу, что ты делаешь вид, что смирилась, чтобы усыпить мою бдительность. Хочу тебя расстроить: покорность провоцирует проверить её степень.
— Я просто не понимаю, — закутавшись поплотнее в полотенце, я обхватываю колени. — Ты ждёшь, что я должна принять положение вещей, как должное?
— Ты не такая дурочка, какой хочешь казаться, — Сафаров надевает портупею с кобурой, — если подумаешь как следует, без эмоций, то ты всё поймёшь.
— Без эмоций? — сейчас у меня и в самом деле с ними напряг, но как можно реагировать спокойно на его притязания. — Я не ты. Для меня всё это — дикость, я не из этого мира, и не хочу становить его частью. И уж тем более, не хочу платить собой за чужие представления о том, что правильно, а что нет.
Амир ничего не отвечает на мою речь, я даже по лицу его не могу сказать, задела ли я хоть что-то в его душе. Вряд ли, конечно.
Трудно сказать, что я от него жду. Сафаров раз за разом разбивает мои надежды. Но в то же время я чувствую, что есть вещи для него важные, например, справедливость. Только какая-то извращённая. Амир ведь ищет настоящего убийцу своего брата, только как это сочетается с тем, что он всё равно собирается меня…
Надо понять, что я упускаю.
Словно прочитав мои мысли, Сафаров хмыкает. Он достаёт из шкафа футболку и бросает её мне:
— У нас будут гости, оденься.
— Гости?
— Дмитрий уже в пути. Думаю, сейчас у нас на руках будет вся или почти вся информация о том, что произошло с Бекханом. Тебя не позову, но дверь в кабинет оставлю открытой.
Ясно. Падишах дозволит мне услышать, как взрослые дяди решают мою судьбу.
Он выходит, а я остаюсь размышлять над тем, как выбраться из этой ловушки. Моя попытка побега привела к тому, что я снова оказалась в неблагоприятных обстоятельствах. Отсюда сбежать мне точно не удастся. Да и куда я? Даже на ногу наступить не могу. Хотя, если подвернётся случай, я и на заднице съеду по лестнице на первый этаж и поползу, только вот ползти мне некуда.
Я слышу, как вернувшийся Амир что-то делает в кабинете. Он, как и обещал, оставляет дверь открытой. Я радо до смерти, что Сафаров не заглядывает в спальню. Мне невыносимо его сейчас видеть. Он живое свидетельство того, что я ничего не могу сделать.
А Дмитрия всё не нет. Я злюсь, что он так долго едет, хотя и понимаю, что из города на другой берег в объезд добираться небыстро, но я так устала и так хочу спать, что глаза уже закрываются. Как и Амир, я спала урывками, не позволяя себе расслабиться. И теперь усталость постепенно забирает меня в свой плен, и я проваливаюсь в забытье, так и не дождавшись появления Дмитрия.
Сквозь тяжёлый вязкий морок до меня доносится:
— Анна?
Хочу ответить, что я не сплю, и мне даже кажется, что отвечаю, но на самом деле у меня получается невнятное мычание. Тяжёлое одеяло укрывает меня, и бороться со сном становится невозможно. Тихий скрип прикрываемой двери как будто даёт сигнал сознанию к выключению. Невнятные негромкие голоса в соседней комнате отлично выполняют роль колыбельной.
Мне не снится ровным счётом ничего, или я ничего не запоминаю, но, когда я просыпаюсь у меня в голове пусто.
Настолько, что почти гулко, и я не сразу понимаю, что именно прогоняет ломоту в мышцах, но это так приятно, что хочется застонать от удовольствия в подушку. Чьи-то сильные пальцы уверенными нажатиями проходятся по лопаткам под футболкой, двигаются вниз вдоль позвоночника, круговыми движениями разминают поясницу, и что что-то не неправильно, я осознаю, лишь когда крупные ладони накрывают мои обнажённые ягодицы.
Цепочка вопросов «почему я без белья?», «почему всё болит?», «кто меня трогает?» заставляет остатки сна улетучиться и сжаться под настойчивыми руками.
— Проснулась? — сиплый голос Сафарова успокаивает, но лишь отчасти.