Оказалось, что отец азартен.
Вот тут знаменитые Платоновские принципы и не прошли проверку.
Нет, он не просаживал деньги в игровые автоматы, не спускал бабки в казино, всё было даже хуже.
Фондовая биржа.
Первая же сделка принесла отцу солидный куш, окрылив его. А вот вторая разорила, а дальше — по классике: надеясь, что в следующий раз удача улыбнётся, и всё окупится, он пробовал ещё и ещё, залезая в средства компании, используя деньги партнёров и клиентов.
Разумеется, это не могло продолжаться вечность. Всё всплыло наружу. Скандал не стал достоянием широких масс лишь чудом, но внутри делового мира репутация Платонова была уничтожена.
С больши́м трудом нам удалось расплатиться по основным долгам, распродав то, что оставалось от красивой успешной жизни. Этого не хватило на все, и отец набрал кредитов у сомнительных людей.
Тогда мама ещё держалась и не уходила, хотя каждый новый день давался ей всё тяжелее. За два года она буквально превратилась в собственную тень и чуть не допустила фатальную ошибку во время серьёзной операции. Для хирурга нервы так же важны, как твёрдая рука, а у мамы в то время они были ни к чёрту.
Коллекторы начали нас преследовать, когда я поступила в Строительный, и стало окончательно понятно, что обучение на дизайне я не потяну. Слишком дорого, мы не могли себе позволить платить за расходники. Пришлось забрать документы, попрощавшись с мечтой.
С помощью маминых знакомых я поступила в медколледж на сестринское дело.
Как мы пережили этот период, вспоминать не хочется.
Помог отцу бывший подчинённый, который тоже ушёл в бизнес и помнил отца честным и принципиальным человеком. Взял его к себе в фирму, но отец, чувствуя себя униженно в роли того, кому протянули подачку, стал прикладываться к бутылке. Раз в несколько месяцев он уходил в запой, и в один из таких моментов всё и произошло.
Обвинение в непреднамеренном убийстве Бекхана Сафарова, старшего сына Джафара и его правой руки, стало громом, хоть и не среди ясного, а очень даже пасмурного неба нашей жизни.
Улики были косвенные, доказать ничего не смогли, но для Джафара всё было яснее ясного. Честно говоря, даже мы с мамой не могли с уверенностью утверждать, что отец был невиновен. Сам он ничего не помнил, потому что как раз был в загуле.
Предъявленные в качестве улик записи с камер наблюдения в баре, где в тот день нажирался отец, демонстрировали его свинское состояние и пьяные выкрики-угрозы в сторону клана Джафара. Его собутыльник и тот сообразил, что дело добром не кончится, и свалил, когда пошли слюнявые похвальбы, что отец — не кто-нибудь, а Платонов, и он разберётся с этой семейкой, так или иначе.
Машина отца, оставленная на месте ДТП. Следы разлитой водки в салоне.
Это стало кошмаром.
Непроспавшийся отец, которого забрали из дома, не мог дать внятных показаний. Он не помнил ничего.
Мама ушла от отца, не став дожидаться, пока Джафар доберётся до семьи виновника смерти его сына.
А мне вот однажды довелось с ним встретиться.
Мы переехали в соседний город. Мама после развода взяла девичью фамилию, но нас всё равно нашли. Детские ухищрения не помогли.
У подъезда дома меня, зажав рот, запихнули в машину на глазах у людей, и никто ничего не сделал.
— Послушай меня, девочка, — скрипучий голос навсегда въелся в мою память. — Передай отцу, что ему лучше самому ко мне прийти, тогда расплачиваться придётся только ему. Если он надеется отсидеться за решёткой, то это не вариант. И там достанем, но тогда и вам с матерью придётся несладко. Это понятно?
И этот пустой, леденящий душу взгляд…
Точно таким же взглядом смотрит на меня сейчас Амир.
— Где ключи от наручников, знаешь? — он впервые обращается ко мне, и пульс начинает строчить.
Что Сафаров собирается со мной делать?
Вряд ли отпустить…
Где ключи, я знаю, но сказать об этом…
— Анна, — равнодушный голос бьёт по нервам, и, опасаясь увечий, я признаю́сь, содрогаясь от мерзких воспоминаний:
— Его положили в белье…
Глава 5. Пленница
Амир окидывает меня взглядом. Для него не составляет труда сделать верный вывод о место положении ключа, которое я не смогла произнести вслух. Шелковая комбинация слишком просторная, чтобы в ней могло что-то удержаться, тем более такая мелкая вещь.
Трусики.
Один из уродов положил их мне в трусики.
Меня и без того трясёт, а когда Сафаров наклоняется ко мне, я рефлекторно начинаю дёргаться, чтобы отодвинуться, хотя прекрасно понимаю, что ничего не выйдет. Я несколько часов безуспешно пыталась освободиться, и сейчас ничего не изменилось.