— Поговорить? — ядовито переспрашиваю я. — А ты умеешь?
Амир кривится:
— Умею.
— Что-то я не заметила! От тебя только и слышно: «Выполняй! Смирись!».
Я слежу за каждым плавным движением хищника, и мой взгляд выхватывает детали. Например, я замечаю тени, залёгшие под глазами, щетину, и свежесбитые костяшки на руках. Неожиданно сердце сжимается, за что я себя внутренне ругаю. Нашла кого жалеть!
И тут же вспоминаю, что у Сафарова ранение, интересно, ему кто-нибудь уколы делал? А рану обрабатывал?
Амир перехватывает мой взгляд.
— Я сейчас, — и оттеснив меня от ванной, заворачивает туда.
Сначала я, хлопая ресницами, слушаю, как шумит вода в раковине, а потом до меня доходит, что там сушится моё бельё на полотенцесушителе! И мне становится неловко, хотя не должно!
Со зла я ухожу в комнату, но там нет двери, так что я даже закрыться не могу. Да и вряд ли помогло бы, конечно.
— Ты идёшь со мной, — раздаётся за спиной.
— Нет, — упираюсь я, непонятно зачем. — Говори здесь.
— Мне тут не нравится, — возмутительно просто объясняет Сафаров, снова переключая мой тумблер в режим «ты мне слова — я тебе два».
— Ах, тебе не нравится? — оборачиваюсь я. — Ну тогда, конечно! То, что тут нравится мне, значения не имеет!
Я крайне эмоционально размахиваю руками и снова неосторожно переступаю, вновь забыв про повязку. В результате я спотыкаюсь и заваливаюсь на кресло.
Амир вздыхает так, будто ему приходится иметь дело с психически нездоровым человеком, и достаёт из кармана что-то шуршащее.
— Что это? — пугаюсь я.
— Бинты, — он показывает мне моток эластичных бинтов, упакованных в целлофан. — Света сказала, что тебе нужны.
— Она опять меня сдала?
— Я позвонил ей сказать, что заберу тебя.
Мне остаётся только скрипеть зубами, но когда Сафаров, разорвав упаковку, подходит ко мне, я не выдерживаю:
— Ты! Ты! — толкаю я его в каменную грудь, когда он опускается передо мной на корточки, чтобы осмотреть ногу, будто я сама не могу. — Оставь меня в покое! Ты же сам сказал, что всё кончилось! Ты уже получил что хотел! Даже больше, чем тебе положено! Поговорить он хочет!
Амир не собирается терпеть, он оставляет в покое мою щиколотку, и одной рукой перехватывает мои запястья.
— Аня, а как с тобой говорить, если ты ни хрена не слушаешь?
— Вот и не надо со мной разговаривать!
— Ты понятия не имеешь, чего я хочу. У тебя в голове какая-то срань, которую никак не вытряхнешь. Сама придумала херню, а я должен ей соответствовать.
— Отвали от меня! — дёргаюсь я в его хватке.
— Ну всё. Мне надоело, — рубит Сафаров.
И распускает моток бинтов в свободной руке, только вместо того, чтобы накладывать повязку, он затягивает крепкую петлю на моих запястьях. Я глазом не успеваю моргнуть, как оказываюсь связана.
Несколько движений, и Амир, приподняв меня, сам садится в кресло и устраивает меня у себя на коленях. Прислонив спиной к своей груди, он закидывает хомут из моих рук себе шею, полностью лишая меня возможности отстраниться.
— А вот сейчас мы поговорим, — жаркий шёпот на ухо вызывает у меня мурашки недоброго предчувствия. — Сейчас ты меня выслушаешь, никуда не денешься. И разговор будет взрослым.
Я ёрзаю под настойчивыми руками, оглаживающими моё тело. Ладони чувствуются раскалёнными печатями, обжигающими даже сквозь футболку. Грубоватые ласки заставляют соски напрячься, и скрыть я это никак не могу.
— Отпусти! Ты животное!
Сафаров раздвигает колени, разводя мои ноги, и забирается под футболку.
— Ну ты же именно таким меня видишь. Если на то пошло, тебе ещё предстоит с этой частью меня познакомиться, но пока мы пойдём проверенным путём.
— Каким? — я стараюсь свести бёдра, но ничего не выходит, и моя девочка оказывается во власти этого монстра, который и не думает пренебрегать доступным.
— Те только так, — одна ладонь накрывает грудь и сминает её, — можешь слушать не перебивая.
Он перекатывает твёрдую горошину соска между пальцами, а другая рука скользит вниз с нажимом, поглаживает полоску волос между ног, и я начинаю задыхаться от злости:
— Могу. Прекрати это!
— Вот видишь, ты уже перебиваешь, — кончиком языка Амир ласкает меня за ухом. — Так вот, Аня, ты моя законная добыча, так что у меня есть все права на это.
Средний палец нагло раздвигает горячие бархатистые губки.
— Не надо! Перестань!
— Я перестану, когда договорю. Так что слушай внимательно!