Глава 37. Аргументы
Он требует, чтобы я слушала, но делает всё, чтобы я не могла сосредоточиться на его словах.
Может, если бы первый раз был отвратительным, или я не знала, какое мучительное и порочное удовольствие могут доставить руки Амира, я бы возбудилась не так быстро, но, увы, именно тело предаёт, как бы это ни звучало малодушным снятием с себя ответственности. И так мне ещё стыднее.
И чем мне стыднее, тем острее я реагирую на нескромные ласки, на которые Сафаров не скупится.
Самое чуткое, что в нём есть, — это его пальцы. Они в совершенстве знают свою партию и ведут неопытное тело к закономерному итогу с той неумолимостью, которая присуща Амиру.
— Давай расставим точки над i, — слышу я негромкий голос сквозь своё шумное дыхание. — Ты моя, пока я не решу иначе. Ты сама дала мне такое право, раз за разом вляпываясь в неприятности и позволяя себя спасать. Я не делал тебе больно, я этого не хочу и не собираюсь в будущем. Мне нужно от тебя совсем другое…
Пальцы, скользящие между губок, раз за разом вызывают дрожь.
Сафаров действует нарочито медленно.
Он сказал, что перестанет, когда договорит, но именно сейчас, как назло, Амир многословен и не забывает отвлекаться на перерывы, чтобы приласкать губами мою шею, прикусить мочку, обвести кончиком языка ушную раковину.
Но нужного эффекта Сафаров добивается. Напряжение, пронизывающее меня, не позволяет мне перечить Амиру.
Весь контроль тратится на сдерживание стонов, всё внимание сосредоточено на той точке, вокруг которой сейчас порхают грубоватые подушечки, изводя намеренно лёгкими касаниями.
— Что-то подобное я себе представил, впервые увидев тебя, привязанную к кровати…
Да, пожалуй, я сейчас так же распята, чуть бережнее, но так же откровенно раздвинуты ноги, которые не могу свести, так же призывно выставлена грудь, томящуюся под ладонью Сафарова, беспрепятственно гуляющей под футболкой и дразнящей напряжённые соски.
С той лишь разницей, что прямо сейчас я ненавижу Амира и за промедление, за тот пожар, что разгорается в зоне боевых действий, где я уже проиграла, но стараюсь не подавать вида, какой урон нанесён. Я цепляюсь за возможность не показать Сафарову, как легко он переводит меня в режим секс-игрушки, только смазки становится всё больше, она покрывает пальцы Амира, а в сердцевине моей женственности уже начинаются лёгкие спазмы, они нарастают и требуют большего, а не этих чёртовых слов, только я, конечно, в этом не призна́юсь.
— Мне уже достаточно лет, Аня, чтобы отличать, когда женщина не хочет секса, а когда не разрешает его себе хотеть. Особенно забавна причина, по которой ты так упрямишься. В твоей воле отпустить себя или продолжать осложнять жизнь. Себе же. Мне и так хорошо, ты на мне, влажная, жаждущая и неожиданно молчаливая.
Я почти нахожу в себе силы, чтобы возразить этой иезуитской логике, но Сафаров перестаёт миндальничать. Ребро ладони с нажимом проходится вдоль складочек, и у меня перехватывает дыхание. Клитор подвергается беспощадной атаке, и я больше не могу сдерживать хныканья. Сквозь меня проходят электрические волны, вынуждая выгибаться навстречу.
— Вот так. Я могу угадать твои аргументы, Аня. Физиология, и всё такое. Это ведь ты хочешь мне сейчас сказать, да?
Да, именно это!
Боже, цунами, поднимается всё выше, ещё немного и меня снесёт этой чудовищной волной. Скорее бы! Это невыносимо!
— Давай честно. Жертва из тебя так себе, — два пальца проникают в меня и начинают понемногу растягивать.
И когда Амир остаётся доволен проделанной работой, он чуть сдвигает мою попку. Я слышу, как щёлкает пряжка ремня, как звучно вжикает пряжка на молнии, ощущаю, как мне в поясницу упирается горячая головка, вырвавшаяся из плена.
Сильные руки приподнимают меня, и я медленно опускаюсь по члену до самого конца. Киска горит, её распирает изнутри монстр Сафарова, к клитору приливает больше крови, и он ноет, требуя внимания.
— Что скажешь, Аня? Ты готова послушать, что я тебе скажу, не делать глупостей, не сбега́ть? Тогда скоро, очень скоро, ты сможешь вернуться к своей обычной жизни…
Я разбираю слова, но они лишены для меня смысла.
Бестолковый шум, на который не сто́ит обращать внимания.
Управляя моими бёдрами, Амир скользит внутри медленно и мучительно, даже и не думая приласкать меня пальцами, чтобы подарить разрядку.
Он явно упивается моей капитуляцией.
И только когда мои бёдра начинают дрожать от напряжения, пещерка, пульсируя, сжимается на стволе до предела, Сафаров помогает мне преодолеть рубеж, за которым меня уносит горячей тёмной волной.