— Я учел свои ошибки и хочу сделать другое предложение.
Нет, конечно, хорошо, когда в жизни есть какая-то стабильность. Например, вот Сафаров не меняется. Но дать ему по голове сумкой с тетрадками хочется сильнее. Это, собственно, тоже стабильно.
— Учел, говоришь? — цежу я. — И если мне твое предложение не понравится, ты скроешься за горизонтом?
— Ты хочешь, чтобы я соврал?
Я понятия не имею, что от него хочу. Наверное, невозможного. Чтобы Амир не был тем, кто он есть. Чтобы он исчез и остался. Сделал что-то, за что я его возненавижу, или то, что меня примирит с чувствами к нему.
Под мерное тиканье поворотника в сгущающихся сумерках мы подъезжаем к моему подъезду.
— Пригласи меня.
— На чашечку кофе? — иронично спрашиваю я. Заезженный предлог для того, чтобы остаться на ночь.
— Да хоть на стакан воды. Я хочу смотреть тебе в лицо.
— Ладно. Стакан воды подам, хоть это и не моя обязанность.
На самом деле я просто не готова вот так снова разбежаться. То есть, я переживу, если он сейчас уедет и больше не вернется. Но сама прогнать его сил в себе не нахожу. И с болезненным любопытством жду, что мне скажет Сафаров.
Удивительное дело, когда Амир оказывается в моей прихожей, я чувствую себя спокойно еще до того, как щелкаю выключателем. Да, после перестановки в квартире я уже не так нервничаю, как в первое время, но все равно, каждый раз, когда там темно, я чувствую себя неуверенно. Исподволь жду, что вот сейчас меня схватят чьи-то руки.
А когда рядом Сафаров, я невольно ожидаю другие прикосновений.
Мы проходим на кухню в полном молчании. Я включаю электрический чайник и под его набирающий громкость шум достаю из шкафчика кружки. Не знаю, почему, но я упорно не поворачиваюсь к Амиру. Прячу лицо. Может, не хочу снова приклеиться взглядом к высоким скулам сама, а может, не хочу, чтобы Сафаров увидел что-то в моих глазах.
— Аня, посмотри на меня, — не приказывает, а просит. Это что-то новенькое.
Со стуком поставив чашки на стол, я все-таки разворачиваюсь к нему. Руки сами складываются на груди. Я закрываюсь, потому что этот человек может сделать мне больно. Не физически.
— Я тебя слушаю.
— Давай попробуем сначала.
От растерянности хлопаю ресницами.
— Это с какого момента? — ошарашенно уточняю я. — С того момента, когда я привязанная лежу на твоей кровати?
Сафаров устало трет лицо крупными ладонями.
— Нет. Давай сделаем вид, что ничего этого не было. Притворимся, что не знаем друг друга. Я подойду к тебе познакомиться…
— И с чего ты взял, что я не пошлю тебя лесом? — поднимаю бровь, вспомнив слова Светланы, что такие как я, скорее, отошьют мужика на улице, если тот надумает познакомиться. Я все еще в недоумении. Зачем это нужно Амиру?
— Именно поэтому я и пришел. Я хочу, чтобы у нас был шанс. И дать его можешь только ты.
— И зачем мне это нужно?
— Тебе, может, и не нужно. Но я без этого шанса загнусь.
— В чем дело? Что ты вообще делаешь в городе? Ты же собирался уехать и не возвращаться. Что? Проблемы продолжились, и ты решил, что я могла бы скрасить твое пребывание в городе? Я тебе уже сказала, что на такое не…
— Ань. Все вопросы закрыты. Марич взял под присмотр заповедник, юридические вопросы с наследством отца утрясают специалисты, все, кто должен получить воздаяние, переданы правосудию со всеми материалами. Мустафу тоже скоро возьмут.
— Так что ты забыл здесь?
— Я не могу уехать. Все это время я мотался на два города. Кажется, я скоро приму форму самолетного кресла.
— И к чему такие жертвы?
Наш разговор напоминает допрос, только теперь в роли дознавателя выступаю я. И надо сказать, выудить из Амира хоть что-то, даже когда он готов идти на контакт, очень непросто. Будь это кто-то другой, я бы давно уже потеряла и терпение, и интерес.
— Это не жертвы. Аня, я услышал все, что ты мне сказала, но я не могу изменить того, что уже произошло. Мог бы — сделал, но обратного хода нет. Все уже случилось. Как бы чудовищно это ни прозвучало для тебя, я ни о чем не жалею. Я получил кое-что очень ценное. Не только урок, что прошлое нужно оставлять в прошлом до конца, а не наполовину, но и то, что новой жизни нужно соответствовать самому. Я никогда не хотел быть таким, как отец. Правда, до того, как мы с матерью уехали, я и не подозревал, что бывает по-другому. А потом я понял, что у меня есть возможность не повторять его путь. Я вроде бы все делал правильно, только этого недостаточно. Установки в голове менять сложнее.
Господи, это, наверное, почти самая длинная фраза, сказанная мне Сафаровым.