Чайник со щелком затих, словно ставя точку в сказанном Амиром.
— И что ты хочешь от меня? Просто переверни страницу и живи по новым правилам, — я с деланным равнодушием пожимаю плечами. — Я не исповедник, грехи не отпускаю.
Амир ерошит волосы и взлохмаченный становится почти похож на нормального человека. Мужчину, которому сейчас непросто, но важно.
— Я хочу, чтобы ты дала мне шанс, Аня. Именно ты.
— Допустим, вышло по-твоему, и я согласилась. Хотя я не понимаю, к какому результату ты стремишься. В какой момент ты себе скажешь, что ты молодец? И теперь все. Можно уматывать обратно в Москву или куда там еще.
— Молодец я буду, если ты захочешь остаться со мной навсегда.
— А если не захочу?
Глава 51. Аргументы
Слово «навсегда» меня пронимает.
Это звучит почти как признание.
Но Сафаров не бросается громкими и такими желанными словами.
Да и, скорее всего, я принимаю желаемое за действительность.
Даже я, несмотря на свои сумбурные чувства, не могу сказать, что вот прям готова провести с этим человеком всю жизнь. Честно говоря, я предпочла бы излечиться. Как, это и было с Амиром, когда он собирался от меня «отвыкать». И в чем-то Сафаров по-своему прав. Быт и обыденность легко разрушает недолговечное и хрупкое, родившееся на фоне экстремальных событий.
Я все это понимаю, но ничего поделать с собой не могу.
Хочу, чтобы Амиру меня не хватало так же, как мне его.
Хотя и не знаю, что бы я с его чувствами делала.
Поэтому я и задаю свой вопрос. Что будет, если я рискну дать ему этот шанс, о котором он просит. Отпустит ли меня Сафаров потом? Или будет ломать игрушку, как это сделал Джафар с его матерью?
А если все выйдет с точностью наоборот? Именно Амир решит порвать, а я лишь привяжусь сильнее. Мы ведь, женщины, имеем такую привычку. Далеко ходить не надо: у меня перед глазами пример моей матери. Терпела до последнего, и даже сейчас, когда они с отцом не вместе, ей больно в нем разочаровываться, жаль того, что уже не вернешь.
Я смотрю на Сафарова и жду.
Ну давай. Ты же сам говорил, что хочешь поменять свои установки. Так вот эту точно придется настраивать с ноля — не только говорить честно, но и обсуждать со мной свои планы. Плести свою паутину, держа меня в неведении, — верный способ не добиться желаемого.
Кажется, эта простая истина доходит до Амира, но ему все еще тяжело открываться. Я наблюдаю за игрой чувств на лице с неким злорадным удовлетворением. Я не хочу, чтобы Сафарову было плохо, но он заслужил свой урок. Впрочем, одно то, что я удостоена живой реакции, а не застывшей маски на лице, говорит о многом.
Но мне этого недостаточно.
Если и мне довелось в те страшные дни усвоить что-то, так это то, что довольствоваться меньшим — глупо. Ты не знаешь, сколько тебе отведено. Нужно брать лучшее из того, что есть. Не во всем компромиссы — хорошая стратегия.
— Я пока не могу даже думать о том, что не захочешь, — наконец признается Сафаров. — Это плохой вариант развития событий. Я к нему не готов. Нет у меня плана на этот случай.
Честно. Не то, что я хочу услышать, но честно.
— Я не верю, что из этого что-то выйдет, — помолчав, отвечаю я. Тоже не то, что Амир хочет услышать, но тоже честно. — По-моему, это как гангрену зеленкой мазать.
— К ампутации я не готов еще больше, — мотает головой Сафаров. — Это может вызвать ненужные рецидивы на почве фантомных болей.
Это сейчас, что? Шутка была?
Мы, оказывается, умеем.
Внутренне я все еще ощетинена, но дебильной псевдомедицинской шуткой Амиру все-таки удается разрядить обстановку. Однако, я по-прежнему не хочу уступать.
Здесь и нежелание давать слабину, и женская вредность, и понимание, что это все замки на песке.
— Мы возвращаемся к тому, что мне это не нужно. И даже вредно, — я открываю коробку с пакетиками чая. — Ты любишь зеленый?
— Я вообще чай терпеть не могу, — признается Амир. — Но если ты готова разговаривать только за чаем, буду зеленый.
Я, конечно, могу предложить ему кофе, но не стану.
Принципиально завариваю жасминовый. Пусть только поморщится, что чай из пакетика, а не крупнолистовой, собранный обнаженными девственницами в горах Шри-Ланки.
Сафаров берет кружку, и мне кажется, что он вообще не чувствует вкуса того, что пьет. Я могла бы и марганцовки ему навести. Выпил бы.
— Я хочу тебя переубедить. Может, сейчас тебе это не нужно, но я смогу это изменить. Не буду врать, что я белый и пушистый, но и не такое уж чудовище, Аня.