Ужин, если это можно так назвать, самый простой. Я бы сама себе такой на скорую руку приготовила, если бы засиделась допоздна над очередным рисунком. Омлет, кусок хлеба с ветчиной, свежий огурец, пол-литровая бутылка воды без газа.
Но меня интересует не еда.
Домработница явно не имеет опыта в содержании пленников. Она добавила к тарелке вилку. Да, жаль, что не нож, но и этим прибором можно сильно ранить.
Наверное, я сумасшедшая. Даже если мне удастся вывести из строя кого-то одного, остальные меня скрутят, но я не в состоянии рассуждать здраво. Я цепляюсь за эту вилку, будто она супероружие. Мечусь по комнате, не зная, то ли спрятать, то ли держать при себе. И не замечаю самого очевидного.
Камеры, расположенной под потолком.
А стоило бы догадаться, что она здесь будет, если уж даже хозяйская спальня оборудована средствами слежения.
Видимо, наблюдение идёт постоянно, потому что где-то через двадцать минут моих метаний, дверь с тонким писком открывается, являя на пороге Сафарова. Наивная я радуюсь, что успеваю спрятать руку за спину. Мысленно готовлю себя к тому, чтобы нанести удар.
Как манок, как красная тряпка позади мощной фигуры виднеется незакрытая дверь. Адреналин подскакивает так, что картинка перед глазами становится невозможно детализированной. Инстинкт «бей и беги» шарашит в мозг как в барабан.
Я стискиваю ручку вилки в потной ладошке. Пячусь от Амира, который плавно идёт ко мне. Каждый его шаг регистрирую как в замедленной съёмке под звук толчков крови, шумящей в ушах. Я натянута как струна, только всё равно медлю в последний момент.
А Сафаров нет.
Он быстрый. Очень быстрый. Молниеносный.
Я подозревала, что Амир тренированный. Видела эти мускулы, пока он переодевался. Но всё равно не ожидала такой скорости.
Не успеваю даже замахнуться. В один миг он оказывается рядом со мной и перехватывает мои запястья, сжимая так, что вилка с жалобным звоном падает на пол.
У меня вырывается крик раненого зверя. Отчаяние толкает меня на ещё большую глупость. Перед глазами тёмная дрожащая пелена. Я начинаю сопротивляться. Вырываться из рук, пытаться пнуть Сафарова.
Всё бесполезно. Минуты не проходит, как я оказываюсь на кровати, придавленная телом Амира.
Глава 7. Торг
— Посмотри на меня! — требует Сафаров.
Ему приходится придавливать меня всем весом, чтобы я не вырывалась. Чувствую гранитную твёрдость его тела и понимаю, что мне никогда с ним не справиться.
— Посмотри. На. Меня.
Я с ненавистью и презрением встречаю его взгляд. Не знаю, что мне будет за провалившуюся попытку нападения, но меня ведь и так не на чай с пряниками позвали.
Но оказывается, мой поступок был настолько глупым, что Амиру и в голову не приходит, будто я хотела вилку вонзить в него.
— Если ты надумала с собой что-то сделать, то напрасно. Тебе это не удастся. Ясно?
Смотрю на него молча.
— Я спрашиваю — ты отвечаешь. Ещё раз. Ясно?
Киваю, и Сафаров поднимается с меня.
Пока он подбирает вилку, я забиваюсь в угол и скрючиваюсь, обхватив колени руками.
— Гордая, значит, — делает ядовитый вывод Амир.
Что сказать? Он подумал обо мне лучше, чем я есть. Но мне плевать.
— Что со мной будет? — спрашиваю я. Мне кажется, я имею право знать.
Сафаров же так не считает.
— Торопишься расплатиться по отцовским долгам?
Понятия не имею, что меня ждёт, но ожидание выматывает не хуже пытки.
Амир выходит, и я сижу, отупело раскачиваясь на кровати. Эмоциональная вспышка высосала из меня всё. Какое-то время меня не беспокоят, но вскоре я понимаю, что не всё в порядке в датском королевстве.
Комната, судя по всему, имеет двустороннюю шумоизоляцию, потому что из-за двери до меня ничего не доносится. Полагаю, бывший хозяин комнаты позаботился и о том, чтобы в коридоре не было слышно криков его «гостей». Однако окно приоткрыто на микропроветривание, и на улице происходит что-то непонятное.
Перекрикиваются мужские голоса, бросая скупые фразы, которые мне не разобрать. Визг тормозов, хлопанье дверями, лязг ворот. Необъяснимое оживление для глубокой ночи.
Вдруг всё стихает. С полчаса стоит гробовая тишина. Я уже думаю, что все уехали, замуровав меня в этой комнате, но потом снова слышно, как открываются ворота. А через десять минут на пороге опять возникает Сафаров. Он в куртке, его лицо по-прежнему непроницаемо, а во взгляде добавляется что-то ещё, чему я не нахожу описания.