— Илзе? — мама непонимающе посмотрела на меня.
«Потом…» — одними губами произнесла я. И, убедившись в том, что мама прочла мою артикуляцию, повернулась к Гною:
— Бегом за Ласло, живо…
…Гной исчез за дверью буквально через мгновение. А следом за ним, баюкая на руках тело Валии, вышел из пыточной и мэтр Джиэро.
— Ее что, тоже зовут Илзе? — проводив его взглядом, недоверчиво поинтересовалась мать.
Я отрицательно покачала головой.
Взгляд мамы потемнел:
— И давно он ее так называет?
— Первый раз я услышала где-то дней двадцать тому назад…
— А ты не… — мать оборвала предложение на полуслове. Точно зная, что я ее пойму.
— Нет. Он — КОРОЛЕВСКИЙ ПАЛАЧ…
Взгляд мамы вильнул, и я вдруг почувствовала, как жалкие остатки моей веры в родителей испаряются, как утренний туман на ярком солнце: мама РЕШИЛА НЕ ГОВОРИТЬ отцу о том, что в сознании его любимой игрушки начались необратимые изменения! И о том, что эти изменения представляют опасность для моей жизни и чести!!!
Не почувствовать изменение моего настроения мама не могла. Однако, вместо того чтобы попробовать убедить меня в своей правоте, она просто пожала плечами:
— Умница…
«Умница?..» — мысленно повторила я. И вытаращила глаза, пытаясь удержать наворачивающиеся слезы…
…Процесс наложения личины на второго элирейца прошел мимо меня: все, что я говорила или делала, происходило без участия разума. А момент его привязки к поводырю не запомнился вообще: нормально соображать я начала только тогда, мама произнесла Слово Освобождения, и запечатленный открыл глаза.
Естественно, скрыть свое состояние от самой сильной Видящей Делирии мне не удалось, поэтому, дождавшись, пока Гной выведет элирейца в коридор, а мэтр Джиэро отойдет в дальний угол пыточной, я намеренно очертила ей круг «терзающих меня» мыслей:
— А что мне делать, если он перестанет переносить желание на образ?
— Не перестанет… — поняв, что именно я имею в виду, шепотом успокоила меня мать. — Ты — принцесса, а он — быдло…
— Да, но тут, в Кошмаре — я никто. Просто его помощница…
Следующие слова мамы ввергли меня в ступор:
— Только не вздумай его заговаривать… Хватит нам одной Кариэны…
— Так она…
— …от чахотки… — перебила меня мать. И, увидев, что мэтр поворачивается к нам, повысила голос: —…И если я еще раз увижу пыточную в таком непотребном виде, то пожалуюсь отцу…
— Да, ваше величество… — склонив голову, пролепетала я. И злобно зыркнула на ухмыляющегося палача…
Глава 8
Граф Томас Ромерс
…Вскинутый перед собой лук, зажмуренный правый глаз, искривленный в мстительной гримасе рот… Высверк лезвия топора… Розовато-белый край перерубленной пополам ключицы, торчащей из раны… Посвист пролетевшей мимо стрелы… Скрежет острия копья, принятого на щит… — в какой-то момент Том вдруг понял, что его тело двигается само. Как на тренировке. А он — думает! Причем не об ударах, защите или перемещениях, а о своем сюзерене, исчезнувшем в лесной чаще.
Нет, он нисколько не сомневался в том, что правильно понял жест «продолжай». И не сомневался в том, что граф Утерс сможет справиться с Фахримом Когтем. Но мысль о том, что выстрел в спину может оборвать жизнь любого, даже самого подготовленного, бойца, упорно действовала на нервы. Поэтому, зарубив последнего разбойника, Том метнулся к краю обрыва, окинул взглядом картину развернувшегося в овраге побоища и, убедившись, что воины Правой Руки прекрасно обходятся и без него, рванул в лес.
Для того чтобы двигаться по следу, оставленному предводителем разбойников, не надо было быть следопытом: Фахрим Коготь, спасая свою жизнь, несся сломя голову. Оставляя за собой самую настоящую тропу — разбросанную в разные стороны прелую листву, глубокие вмятины в земле, вывернутые из земли камни и содранный со стволов мох. При желании можно было сказать, где он терял равновесие, где падал, а где пытался оглянуться, чтобы оценить свои шансы на спасение.
Судя по ширине шага и глубине следов, тать был в диком ужасе. И бежал почти не разбирая пути: будь Том на его месте, он бы ни за что не стал взбираться на покрытый осыпью склон. Тем более на четвереньках. И скатываться по противоположному, не менее крутому — тоже. А Фахрим — взобрался. И скатился с противоположного. Чтобы, пятная траву кровью, добежать до стреноженных лошадей, пасущихся на берегу небольшого озерца, и…