— Меня больше интересует, как они успели так быстро подсуетиться… — так же тихо ответил я.
— Ну, по Поточной мы ползли не быстрее муравья… — хмыкнул десятник. — За это время сюда можно было согнать всех жительниц Кижера…
— Всех? — ужаснулся я. — Да мне и этих слишком много…
А потом, наконец, заставил себя сдвинуться с места…
…Новые подавальщицы мэтра Билчо оказались на редкость милы, и… неуклюжи. Несмотря на то, что с врожденной пластикой у большинства из них было все в порядке, для того, чтобы пронести полный поднос от кухни и до наших столов требовался недюжинный опыт. И толика удачи.
Нет, за задницы их не хватали. И не пытались усадить на колени: представители высшего света Кижера, выкупившие все столики в 'Трех Коронах', прекрасно знали, чьей дочерью является та или иная прелестница. Однако людей, набившихся в небольшой, в общем-то, зал, было столько, что пройти его из конца в конец, ни на кого не наступив и не толкнув, было бы затруднительно даже для хорошо тренированного бойца. Поэтому каждая 'прогулка' к столикам и обратно превращалась для девушек в пытку. Которой не было ни конца, ни края…
Особенно трудно им было добираться до моего стола — рядом с ним постоянно толпились желающие выпить 'с надеждой и опорой королевского трона Элиреи', их наследники и даже жены. И когда за их спинами появлялся кружевной чепец какой-нибудь из 'подавальщиц', я прерывал разглагольствования очередного оратора и просил собеседников освободить проход…
…Когда гости осушили по первому кувшину с вином, одной просьбы стало не хватать: для того, чтобы раскрасневшиеся гости сделали шаг в сторону, требовалось повторить просьбу раза по два-три. Но это было не самое страшное. К этому времени некоторые особо невоздержанные личности начали поглядывать на девушек с недвусмысленным интересом, а те, соответственно, дергаться.
Впрочем, все обошлось: сообразив, чем для него может закончиться такое веселье, мэтр Билчо быстренько заменил красоток из высшего света на настоящих подавальщиц, не боящихся ни мужских рук, ни соленых шуток. И ужин плавно перешел в состояние, которое Кузнечик называл 'свинским': некоторые присутствующие начали забывать об этикете, и видели смысл жизни не в следовании Долгу, а на дне своего кубка. Или в вырезе сарафана ближайшей подавальщицы. Впрочем, особенно хамски себя не вел никто, и я стоически терпел выпавшее на мою долю 'счастье'…
После тоста барона Одвида 'За прекрасных дам' стало значительно 'веселее': собравшиеся в таверне мужчины вдруг воспылали к дамам неугасимой любовью, и принялись выражать им свои чувства. Так, как могли.
Большинство — сравнительно спокойно и в допустимых рамках. А вот троица похожих друг на друга рыжебородых мужчин, являвшихся, если мне не изменяет память, дальними родственниками баронессы Кижер, решила продемонстрировать свое отношение к женщинам на деле.
Старший, рослый детина с перебитым носом и сломанными ушами, схватил пробегающую мимо подавальщицу, и, хохоча, подбросил ее к потолку. Младший последовал его примеру и повторил этот же 'подвиг'. Среднему, еле стоящему на ногах, этого показалось мало, и он, уставившись налитыми кровью глазами на сидящую рядом с мужем баронессу Майянку, потребовал у нее влезть на стол и продемонстрировать свою красоту тем, кто 'в состоянии ее оценить'…
Договорить ему не дали — барон Одвид, мгновенно оказавшийся рядом с возмутителем спокойствия, что-то тихо прошептал, и мигом протрезвевшие братья принялись извиняться. Хором. При этом старательно не глядя ни на меня, ни на Воско с Оттом, подпирающих стены по обе стороны от входной двери…
— Вы страшный человек, ваше сиятельство! — непонятно с чего буркнула баронесса, дождавшись, пока откланявшиеся бородачи выйдут на улицу. Потом вздохнула и добавила: — Такой же страшный, как и ваш отец…
Разбираться, почему она считает нас страшными, я не стал. Вместо этого я подозвал к себе мэтра Билчо и попросил поднять в мою комнату бочку для омовения. И наполнить ее горячей водой.
Глаза хозяина 'Трех корон' тут же погасли: постоялец, из-за которого в его таверну съехался весь цвет города, устал. А, значит, в ближайшее время должно было затихнуть и все это, приносящее ему деньги, веселье.
— Через полчаса будет… — грустно пробормотал он. И куда-то пропал…
…Для того чтобы покинуть разошедшееся общество и уйти отдыхать, мне пришлось выдержать самый настоящий бой: порядком перепивший барон Одвид, размахивая руками, пытался убедить меня в том, что настоящие мужчины покидают стол только на рассвете. И идут в бой, еще ощущая на губах вкус молодого вина и хорошо прожаренного мяса.