'Искреннего раскаяния' баронессе Квайст хватило только до Лисьих Нор, деревеньки, расположенной рядом с перекрестком Эмейского и Юго-восточного тракта. Не доехав до ее околицы каких-то четырех перестрелов, леди Майянка вдруг схватилась за живот, густо покраснела и затравленно посмотрела на меня:
— Ваша светлость! Мне… надо на какой-нибудь постоялый двор… Срочно…
Я придержал коня, вгляделся в ее искаженное мукой лицо и мысленно восхитился: баронесса изображала страдания так правдоподобно, что ей мог бы позавидовать любой балаганный актер. Закушенная губа, капельки пота на лбу и крыльях носа, мертвенная бледность, взгляд 'в себя'. Ну, и до кучи мелко дрожащие пальцы, стискивающие поводья и посадка в седле 'наискосок'. В общем, не знай я о том, что бледность и потливость — результат действия любимого снадобья Сучки Квайст, с помощью которого она когда-то начинала вить веревки из своего мужа, поверил бы. Безоговорочно. И уже поворачивал бы коней к постоялому двору, злясь на то, что гарантированно потеряю дней пять.
А так я без особого внутреннего сопротивления изобразил тревогу и поинтересовался:
— Что случилось? На вас лица нет!
Баронесса, не отрывая левой руки от живота, страдальчески скривилась, и, пряча взгляд, еле слышно прошептала:
— Занедужила я… По-женски… Понимаете?
— Опять? — искренне удивился я.
— Что значит, 'опять'? — на мгновение забыв про испытываемую боль, возмущенно воскликнула леди Майянка. — В вашем возрасте уже пора знать, что у женщин эти недомогания случаются раз в месяц. И длятся они…
— Раз в месяц? — холодно усмехнувшись, перебил ее я. — Тогда вам еще рано: если мне не изменяет память, прошлые закончились за четыре или пять дней до моего приезда в Квайст…
Баронесса вытаращила глаза:
— Н-не поняла?
— Что тут непонятного? Перед тем, как отправиться в дорогу, я убедил одну из ваших служанок рассказать мне обо всех ваших недугах…
— З-зачем?
Объяснять ей, что пытался поставить себя на ее место, чтобы понять, каким именно образом она может вынудить меня прервать путешествие в столицу, у меня не было никакого желания. Поэтому я ограничился общими словами:
— Предпочитаю решать проблемы задолго до их появления…
В глазах баронессы полыхнуло пламя. А губы перекосило так, что я на мгновение испугался, что она устроит одну из своих любимых истерик. Поэтому я тут же выдал заранее придуманную фразу, которая должна была снова заставить ее испугаться:
— Кстати, о недомоганиях: если верить стражникам Последнего Приюта, то лучшее средство от этого дела — Кровопийца Жака Оттса: один удар, и вас уже не беспокоит ничего…
Представив себе то ли топор палача, то ли собственную казнь, баронесса нервно потерла шею. И, поймав мой насмешливый взгляд, вспыхнула:
— Вы… вы… вы…
— Я… что?
— Вы… страшный человек, ваше сиятельство… — прошипела она. — Такой же, как и…
— …мой отец… Вы это уже говорили… Знаете, я не считаю страшным ни его, ни себя. Мы просто делаем то, что должны. И делаем это добросовестно.
— Это я уже заметила… — леди Майянка саркастически поморщилась. — А то, что от вашей 'добросовестности' страдают ни в чем не повинные люди, вам побоку…
— Степень вашей вины… или невиновности установит суд… — усмехнулся я. И, чтобы окончательно унять не желающую успокаиваться женщину, добавил: — Кстати, я бы посоветовал вам не забывать о том, что Королевский Обвинитель обязательно поинтересуется моим мнением о…
— Простите мою супругу, ваша светлость! — перебил меня прислушивавшийся к разговору барон Самед. — Она просто… слегка не в себе…
— Кто 'не в себе', я не в себе? — возмутилась баронесса. И даже набрала в грудь побольше воздуха, чтобы выпалить все, что она думает о своем муже и о своем состоянии. Однако, услышав оглушительное карканье, посмотрела вперед и… окаменела: головной дозор, как раз подъезжающий к придорожной виселице, потревожил покой нескольких десятков до предела обожравшихся ворон. И птицы смерти, оставив в покое исклеванные трупы казненных, начали многоголосо выражать ему свое недовольство.
— Ворье… — обратив внимание на отсутствие десниц у двоих из четверых повешенных, хмыкнул я. — Допрыгались…
Баронесса Квайст сглотнула подступивший к горлу комок и… зажмурилась…