Кодекс ц. Аммураби показывает нам, какими именно законами управлялись народы исторического востока за 2300 лет до Р. X. Этот кодекс вместе с тем служил источником влияния Вавилонской культуры и на окружающие народы, вследствие чего невольно напрашивается мысль, не был ли он также и первоисточником, откуда произошло и законодательство Моисея. Конечно, в библейской критической литературе не замедлили явиться писатели, которые прямо ухватились за эту мысль и стали утверждать, что законодательство Моисея заимствовано именно из кодекса Аммураби. По этому поводу явилась уже целая литература, которая немало производит смущения, особенно на Западе. Но для того, чтобы получить возможность сравнивать эти два законодательства, необходимо познакомиться с самим кодексом Аммураби, который, во всяком случае, представляет собой в высшей степени поразительный факт в древней вавилонской культуре. Доселе Аммураби был известен как один из славнейших царей Вавилона, а новооткрытое теперь законодательство сразу вывело его на широкую арену всемирной истории и сделало его одним из замечательнейших представителей общечеловеческой культуры, и изучение его законодательства сравнительно с законодательством Моисеевым стало одной из непременных задач сравнительного законоведения и библейской науки. Это сравнительное изучение уже началось и вызвало оживленную полемику между двумя лагерями ученых, из которых одни утверждают, что Моисеево законодательство всецело заимствовано из кодекса Аммураби. Это те ученые, для которых модные выводы и эффектные парадоксы дороже исторической истины; а истина заключается в том, что при всех своих достоинствах законодательство царя Аммураби стоит все-таки неизмеримо ниже Моисеева законодательства и последнее во всех отношениях носит неизгладимую печать высшего божественного происхождения. В трех существенных отношениях Моисеево законодательство стоит выше законодательства Аммураби. Первым и самым замечательным преимуществом его является гуманность, восходящая до такой степени, до которой, если разуметь под ней человеколюбие и благочестие, далеко не достигает и гуманность греков. Заботливость о положении бедных вдов и сирот, иноземцев и рабов и даже домашнего скота там то и дело выступает с такой силой, которая не оставляет желать ничего большего. Всякая несправедливость в отношении к слабым там порицается как возмутительное нечестие и безжалостность, подлежащие наказанию Божию, и, предоставляя рабам недельный субботний покой, Моисей установил учреждение, благодетельные последствия которого только теперь начинают оцениваться всеми. Ни один народ, ни одно время не обладали ничем подобным. Все компетентные ассириологи считают непростительной ошибкой со стороны проф. Делича, когда он хотел учреждение субботы приписать вавилонянам. Так проф. Опперт, заключая свой критический отзыв о мнимо-вавилонском происхождении субботы, высказался в следующих словах: "Доказательство вавилонского происхождения израильской культуры покоится на таком силлогизме: мы можем представить доказательство, что вавилоняне имели нос на лице; иудеи также имеют нечто подобное; следовательно, нос иудеев вавилонского происхождения".
Вторым важным преимуществом Моисеева закона является его единобожие. Этот монотеизм составлял уже сам по себе условие жизненного существования всей высшей цивилизации в первобытной Азии, как противовес принципу, по которому человеческие жертвоприношения и проституция - как у мужчин, так и у женщин - были одним из главных элементов и особенностей культов этих стран. В законодательстве Аммураби посвященные блудницы, о которых говорится в Библии и упоминается у Геродота, признавались законным классом людей, имевшим свои особенные права. Рядом с ними упоминаются и девы, которые, подобно римским весталкам, по-видимому, давали обет целомудрия. Кроме того, монотеизм есть основное условие научного знания, потому что пока целые дюжины богов спорят и соперничают между собой об обладании миром, равным образом - пока все элементы не приводят к одному общему корню бытия, дотоле не может быть вопроса о естественной причинности. У греков это условие доставляла философия, которой не было у народов первобытной Азии. Новейший атеизм есть не что иное, как искаженный монотеизм, который если и может более или менее рационально представлять себе процесс явлений физических, но терпит жалкое поражение, когда приходится объяснять жизнь органическую, и особенно жизнь духа, что, однако, и составляет главную суть вопроса.