Такими грозными проклятиями вавилонский царь правды ограждает свои законы от нарушения их в потомстве. И в ту отдаленную эпоху, когда нравственные устои государственности не были еще достаточно ясны в сознании народа, такие подкрепления законодательной мудрости были необходимы. Ведь и Моисеево законодательство найдено было необходимым при вступлении в обетованную землю подкрепить торжественным актом благословений на его исполнителей и проклятий на нарушителей*(886). Но тем не менее уже здесь сказывается, насколько дух Моисеева законодательства выше законодательства царя Аммураби. В общем, даже при беглом сопоставлении этих двух законодательств между ними есть очевидные точки соприкосновения. Эти пункты отчасти отмечались выше в подстрочных примечаниях к самому тексту законодательства Аммураби, но их можно указать еще больше, так что невольно напрашивается сравнение его с законодательством Моисея
*(887), но это отнюдь не к ущербу последнего. Напротив, через это сравнение Моисеево законодательство еще более выигрывает в своем несравненном величии. Кодекс Аммураби носит на себе печать житейского материализма и всецело занят житейскими отношениями, семейными и домашними делами, собственностью и промыслами, земледелием и скотоводством, торговлей и ремеслом. Религия и нравственность для него как будто дело постороннее, и в нем нет того религиозного веяния, которым проникнуто законодательство Моисеево. Весь религиозный элемент в нем ограничивается заботливостью о храмовой собственности, о храмовых слугах и блудницах. Нравственные состояния, предполагаемые кодексом Аммураби, покоятся на нетронутой высшей культурой природе человека, на его жестокости, эгоизме, эксплуатации экономически слабых сильными. Аммураби, называющий себя отцом, как бы родителем своего народа, своим законодательством только констатировал данное состояние своего народа и едва ли мог поднять его на высшую ступень развития. Рядом с гуманными постановлениями, как отмена рабства за долги в четвертый год, освобождение от уплаты процентов при неурожае, стоят жестокости и дикости, которых и следа нет в законодательстве Моисея. Замечательно, однако, при этом отсутствие в кодексе Аммураби кровавого мщения, которое находит себе место в Моисеевом праве, хотя и с ограничением и смягчением его через допущение права убежища. Но это кажущееся преимущество кодекса Аммураби состоит, собственно, в общественном, а не нравственном отношении. Моисеево право предполагает общественно-родовое расчленение народа; в кодексе Аммураби мы имеем начатки государства, которое, как охранитель права, преследует кровавую месть и заменяет ее угрозой суда.