История не дает достаточных данных для суждения о том, в каких размерах обычное право допускало развод и какими условиями обставляло его. Она представляет только один пример развода и то не с действительною женою, а с наложницею - развод Авраама с Агарью (Быт. XXI, 14). Но и из этого примера, а главным образом из положений Моисеева законодательства, проливающих свет на обычное право, можно заключить, что развод вообще производился с большою легкостью, без всяких юридических формальностей. Такое положение вещей, конечно, не могло благоприятно отзываться на женщине, которая благодаря зависимому положению всегда могла повергнуться в безвыходное положение, как это и было с Агарью. Моисеево законодательство естественно должно было подвергнуть развод более строгим определениям. Главное определение находится во Второзаконии, глава XXIV, ст. 1-4:
"Если кто, - говорит законодатель, - возьмет жену и сделается ее мужем, и она не найдет благоволения в глазах его, потому что он находит в ней что-либо противное, и напишет ей разводное письмо, и даст ей в руки, и отпустит ее из дома своего, и она выйдет из дома его, пойдет и выйдет за другого мужа, но и сей последний муж возненавидит ее, и напишет ей разводное письмо, и даст ей в руки, и отпустит ее из дома своего, или умрет сей последний муж ее, взявший ее себе в жену: то не может первый ее муж, отпустивший ее, опять взять ее себе в жену после того, как она осквернена; ибо сие есть мерзость пред Господом, Богом твоим, и не порочь земли, которую Господь, Бог твой, дает тебе в удел".
Как видно по условной форме представленного текста, здесь как будто излагается, собственно, не закон о разводе, а закон о бракосочетании лиц, сделавших развод. Закон о разводе как бы предполагается известным и не требующим определения. Но было бы несправедливо, вместе с Михаэлисом и Зальшюцом*(228), на основании условной формы закона о разводе, предполагающей будто бы только древний закон обычного права, отрицать в этой форме новые постановления относительно развода, принадлежащие уже не обычному праву, а самому Моисееву законодательству. Если бы законодатель в этом законе имел в виду только определить невозможность для лиц после развода вновь вступить в брак между собою, то та подробная форма, в которой излагается древний закон о разводе, была бы совершенно излишня и бесцельна. А между тем законодатель два раза до мельчайших подробностей повторяет узаконенный порядок развода. Это обстоятельство невольно заставляет предполагать, что у законодателя это определение не есть простая условная форма, служащая лишь введением к главному закону, а имеет самостоятельное значение, и не есть простое повторение закона обычного права, а, напротив, заключает в себе новое определение, неизвестное обычному праву. Буквальною формою еврейского текста такое понимание нельзя подтвердить (хотя в то же время нельзя подтверждать им и противоположного), потому что он неопределенно читается: cum acceperit vir uxorem et erit, si non invenerit gratiam in oculis ejus - et scribet ei libellum excidii... Но зато многие переводы, как древние, так и новые, держались указанного нами понимания и выражались сообразно с этим пониманием. Так понимают этот текст переводы сирийский и аравийский: "Si ducat aliquis uxorem - et non inveniat gratiam apud ipsum, - scribat ei libellum repudii detque ei... (по аравийскому тоже - scribat, tradat - сослагательное вместо повелительного). Тот же смысл можно усматривать в парафрасте халдейском (таргуме Онкелоса) и тексте еврейско-самаританском, которые хотя имеют не повелительно-сослагательную форму, но пропускают союз et, всего более дающий повод к противоположному пониманию*(229). Из других переводов, предполагающих или прямо выражающих указанное нами понимание, можно указать на Вульгату, которая тоже опускает союз et, и даже на греческий LXX, который дает право на такое понимание тем, что по нему "