" не находится в зависимости от условного 
, а имеет самостоятельное значение. Перевод Лютера прямо выражает такое понимание: Wenn jemand ein Weib nimmt und ehelicht sie, und sie nicht Gnade findet vor seinen Augen... so soll er ein Scheidbrief schreiben... (т.е. если кто возьмет жену и вступит с нею в брачные отношения, и она не найдет благоволения в его глазах... то он должен написать ей разводное письмо)... Наконец, ту же форму закон имеет в устах И. Христа в Его Нагорной беседе (Матф. V, ст. 31): "Сказано также, что если кто разведется с женою своею, пусть дает ей разводную". Ввиду представленных вариантов текста рассматриваемого закона, подтверждающих указанное понимание его, мы будем анализировать этот закон как самостоятельный закон самого Моисея, опирающийся на древнее обычное право только в самых общих его основах.
Текст закона мотивом развода поставляет то, что жена "не найдет благоволения в глазах мужа, потому что он находит в ней что-либо противное". Мотив этот, как видно, не имеет для себя точного выражения и потому подавал повод к различным толкованиям. Различие в толковании, прежде всего, выразилось в различных переводах. Буквально-еврейский текст (в подстрочном латинском переводе) имеет неопределенное выражение: quia invenit in ea nuditatem verbi; или negotii, как переводит Пасторет*(230) еврейское ervath dabar. Трудно с точностью определить смысл этого выражения; но судя по общему употреблению в еврейском языке слова нагота" (nuditas) в смысле срама, порочности*(231), можно вообще понимать это выражение в его связи со словом verbi или negotii в смысле нравственной или физической порочности, возбуждающей отвращение. Сообразно с таким пониманием выражаются переводы
*(232) - сирийский (deprehenderit in ea rem turpem), аравийский (invenerit adversus eam rem turpem), парафраст халдейский (invenit in ea aliquid foeditatis), текст еврейско-самаританский (deprehendit in ea rem turpem), Вульгата (propter aliquam foeditatem) и греческий LXX (
). Все они под nuditas verbi или negotii разумеют нечто срамное, мерзкое, возбуждающее отвращение. Но, очевидно, в юридическом отношении такого общего определения недостаточно. Поэтому толкователи закона старались точнее определить смысл его. Ко времени P. X. известны были две школы, которые выработали различные воззрения на закон. Одна из них - школа Гиллеля понимала этот закон так, что муж мог давать развод жене за все, что только ему не понравится в ней: за действия, за характер, за недостатки в физическом отношении, даже за дурное приготовление кушанья*(233); другая - школа Шаммаи, напротив, понимала закон так, что развод можно дать только за грубые плотские пороки, за прелюбодеяние*(234). Трудно решить, какая из этих школ стоит ближе к истинному пониманию закона. Когда фарисеи предложили решение спорного вопроса этих школ на суд Иисуса Христа, Он, смотря на брак с идеальной точки зрения, естественно, совершенно отрицал развод*(235); но когда Ему сказали: "как же Моисей заповедал давать жене разводное письмо и разводиться с нею?" - Он ответил фарисеям: "Моисей по жестокосердию вашему позволил вам разводиться с женами вашими, а сначала не было так". Затем сам обусловил развод единственно прелюбодеянием. На основании приведенных слов И. Христа Михаэлис заключает, что Он принимал Моисеев закон так же, как школа Шаммаи*(236), на что будто бы намекает выражение о жестокосердии и о том, что "сначала не было так". Но скорее всего, судя по указанию на прелюбодеяние как на единственный повод к разводу, слова Иисуса Христа нужно понимать в том смысле, что Он вообще в допущении развода видел необходимую уступку человеческому "жестокосердию", т.е. недостатку в испорченной человеческой природе тех качеств, и физических, и нравственных, которые бы дали возможность осуществиться идеалу брака как вечного союза, а следовательно, и в Моисеевом законе видел сообразный с этим взглядом смысл. Таким образом, по Моисееву закону, поводом к разводу представляются как физические недостатки, противоречащие цели брачного союза, так и нравственные недостатки, противоречащие другой нравственной стороне этого союза. В таком определении мотива к разводу виден в законодателе глубокий взгляд на брачный союз, - взгляд, по которому он, ввиду неизбежных недостатков в человеческой природе, могущих противоречить идее брачного союза, делает, с одной стороны, возможным развод и этим дает великое благодеяние, потому что "сделать невозможным развод тем, которые чувствуют друг к другу презрение, отвращение или неискоренимую ненависть, было бы жестоким, противным свободной воле и бесцельным насилием, которое имело бы, между прочим, самое вредное влияние на воспитание детей и даже на стремление заключать законные, неразрушимые браки"*(237); с другой стороны, развод он не предоставил произволу и легкомыслию, а ограничил и определил его строгими юридическими формами.