Законодатель постановляет следующие ограничения для развода. Во-первых, он требует основания для развода и этим самым полагает предел незаконному произволу. Для того чтобы развестись с женою, муж должен указать в жене такие качества, которые противоречат идее брака. Необходимость в засвидетельствовании действительности указываемых мужем в жене недостатков естественно предполагает перенесение дела на общественный суд, как это, напр., прямо узаконяется по делу обвинения жены в отсутствии девства (Вт. XXII; 13-21). Следовательно, во-вторых, развод определяется приговором суда. В-третьих, для действительности развода требовался юридический писаный документ, который при тогдашнем слабом развитии письменности составлял величайшей важности дело, требовавшее множества хлопот, как, напр., обращения за написанием документа к единственно знакомому с письменностью сословию левитов. Все это вместе делало развод не очень легким и устраняло из него мотивы легкомыслия и необдуманности. Та же цель закона - сделать развод актом строгой обдуманности - проглядывает в самом выражении (дважды повторяемом в ст. 1 и 3), которым определяется развод: "напишет ей разводное письмо, и даст ей в руки, и отпустит ее из дома своего". Кроме того, что документ должен иметь юридически засвидетельствованную правильность, муж обязывается законом, по-видимому, лично передать его в руки отпускаемой жене. Закон, обеспечивая этим верность получения женою разводного документа, в то же время сводит разводящихся мужа и жену в последний раз как бы на личную ставку, чтобы они в этот последний момент своего сожития в последний раз взвесили важность тех мотивов, которые дали им повод к разводу. Затем сам пусть "отпустит ее из дома своего". Здесь опять представляется случай для размышления: куда пойдет отпущенная? Чем будет содержаться? К тому же могут случиться препятствия для отпущения из дома, как, напр., беременность или болезнь жены. Ввиду всех этих обстоятельств легко могло случиться, что и самая решимость развестись могла поколебаться*(238). Раввины в своем толковании рассматриваемого закона, сохраняя общую основу его, обставляют его более подробными определениями. Развод считается действительным, говорят они, когда ясно выражена на то воля мужа, засвидетельствована писаным актом, в котором должно быть ясно обозначено, что с такого-то времени порвана всякая связь между супругами, что муж отказывается от обладания своею женою и отпускает ее из своего дома. Когда документ изготовлен, он должен быть передан жене или одной из ее рабынь, которая уполномочена от нее принять его, в присутствии раввина, писца и двух свидетелей, или чаще всего заставляют самого мужа лично передать документ в руки жены. Для избежания смешения в именах раввины определяют, чтобы в документе значились три ближайших поколения обоих супругов. Что касается самого документа, то он должен быть написан круглыми буквами - ясно и отчетливо, на продолговатой бумаге, на которой не должно быть никакой порчи или даже малейшего пятна. Сначала в нем обозначается время и место заключения акта, имена разводящихся и их ближайших предков; затем муж объявляет, что он отпускает свою жену, что она уходит по доброй воле и он предоставляет ей полное право выходить в замужество за другого. Двое свидетелей прикладывают свои печати*(239).
Из рассмотренного Моисеева закона о разводе и его талмудического толкования видно, что право развода приурочивается как будто исключительно одному мужу, как будто жена является в этом акте совершенно пассивным, бесправным существом. Такое лишение одной стороны всякого права и предоставление всего права другой стороне в акте, который одинаково касается и той и другой стороны, было бы явною несправедливостью. Поэтому для исследователя Моисеева права имеет глубокий интерес вопрос о том: имела ли жена какое-либо право на развод?