Отдел второй. Законы социально-экономические
Земля и собственность
Вопрос о законах относительно земли и собственности, важный и интересный по существу предмета во всяком народном праве, получает еще более интереса в Моисеевом праве, основанном на исключительных началах. У всех других народов законы относительно земли и собственности - важнейшей части общественно-государственного права, составляющей материальную основу народной жизни, - суть произведение обыкновенных естественно-исторических условий, и потому носят на себе неизгладимую печать несовершенства, ненормальности и всевозможных неизбежных в человеческом создании или учреждении недостатков. Иное дело в Моисеевом праве. Здесь законы о земле и собственности изъяты из-под влияния естественно-исторических условий, составляют дело Иеговы, который сам устанавливает как общий для них принцип, так и частные определения. Отсюда эти законы здесь получают особенный характер, отличающий их от подобных законов других народов, и представляют особенный интерес для исследователя.
I
Общее воззрение Моисеева законодательства на землю, как главный предмет владения, имеет чисто теократический характер. Здесь вместо естественного принципа владения, выражающегося в захвате, в силу которого, как говорит Руссо, человек как бы самовольно огораживает часть земли и говорит "это мое", не обращая внимания на то, достанется ли и другим столько же, сколько он захватил, или нет, хотя и они имеют одинаковое право с ним, - здесь в Моисеевом законодательстве господствует теократический принцип, исключающий всякий захват. Земля, по этому законодательству, есть собственность одного Иеговы, как полноправного распорядителя ею по праву творца вообще и по праву дарителя палестинской земли избранному народу в частности. "Моя земля, - говорит Иегова, - вы пришельцы и поселенцы у Меня"
*(259). Если же земля есть полная и исключительная принадлежность одного Иеговы, то этим самым уже исключается возможность самовольного захвата ее в частную собственность. Таковою она может стать только с соизволения ее полноправного владетеля, а в таком случае устраняется уже и та несправедливость, которая естественна при самовольном захвате. Подобный же взгляд на землю как исключительную собственность какого-либо общего начала, по-видимому, встречается и в некоторых других законодательствах, как, напр., в египетском, где земля также не составляла чьей-либо частной собственности, а принадлежала одному фараону*(260). Основываясь на этом видимом сходстве, Михаэлис предполагает, что Моисеев закон об исключительной принадлежности земли Иегове есть подражание египетским социальным порядкам, к которым с детства привыкли израильтяне*(261). Но в этом мнении Михаэлиса, кроме недостатка, общего всем объяснениям известных верований или учреждений одного народа заимствованием их у другого*(262), замечается старание сравнить явления, по существу дела несравнимые, хотя по внешности и сходные между собой. Между египетским социальным порядком и Моисеевым законодательством существует коренное различие. У египтян указанный социальный порядок есть результат естественно-исторических условий, детище народного бедствия, давшего возможность фараону произвести захват земли в свою собственность, обезземелить мелких собственников и сделаться полновластным, единственным собственником всех египетских земель. Следовательно, этот порядок уже по самому происхождению своему ненормальное явление. Далее - это ненормальное явление повело к другим ненормальностям: обезземеленные мелкие собственники по необходимости поступили в рабскую зависимость от фараона, отдались ему на всю его волю, сделались его рабами "от одного конца Египта до другого", и эта рабская зависимость выразилась тяжелым налогом в пользу фараона, равным пятой части доходов. Так как, далее, земля отдавалась земледельцам в аренду, то естественно, что она отдавалась не равномерно каждому, а смотря по состоятельности каждого. Отсюда новая ненормальность, в силу которой более состоятельные земледельцы могли в свою очередь производить захват земли, оставляя менее состоятельных или вовсе без земли, или с самым недостаточным количеством ее и повергая их, таким образом, во всевозможные бедствия нищеты. Таким образом, египетский социальный порядок землевладения, как результат народного бедствия, вел еще к большим народным бедствиям, к страшному развитию нищеты. Совершенно иного характера воззрение Моисеева законодательства на землевладение. По этому воззрению, земля есть собственность одного Иеговы не в силу захвата ее у прежних собственников, а по праву Творца. Эту свою вековечную собственность Иегова по свободному выбору дарит израильскому народу, налагая на него за это известные, указанные в договоре обязательства. Давая землю израильскому народу, Иегова не предоставляет ее всем случайностям личного захвата, как это было у египтян, захвата, необходимо вносящего с собой неравенство и несправедливость, но вводит равномерное распределение земли "по числу имен" мужского пола*(263). Таким образом, как в социальном порядке землевладения у египтян господствует вполне естественно-исторический закон захвата со всеми его несправедливостями и бедствиями, так, напротив, в законе Моисеевом господствует теократический принцип, в силу которого высшая идея справедливости подчиняет себе естественно-исторический закон и на место самовольного захвата вводит принцип равномерного распределения земли во владение. Сущность теократического принципа в данном случае составляет одинаковое право всех членов Моисеева государства на землю.