Таково теократическое и социальное значение рассматриваемого нами закона о субботнем годе. Но спрашивается: не могло ли происходить от этого закона, запрещающего в седьмой год обработку земли и посев хлеба*(278), экономических затруднений? Другими словами: могла ли палестинская почва без обработки и посева производить столько продуктов, чтобы их достаточно было для прокормления народа? Это серьезный вопрос, и многие исследователи останавливались на нем. Для нас он имеет тем большее значение, что указанная выше теория социального значения закона о субботнем годе получает всю свою силу только при положительном ответе на вопрос, т.е. что палестинская почва могла достаточно производить продуктов без обработки земли и посева.
Михаэлис, для избежания представляющихся законом затруднений, построил целую теорию, по которой закон о субботнем годе будто бы имел народовоспитательное значение, имевшее целью приучить народ к сбережению на случай голодного года. "Рассматривание затруднений (могущих произойти от закона о покое земли), - говорит Михаэлис, - навело меня на мысль, что это очень мудрый закон и имел целью сбережение, запас хлеба, чтобы обезопасить народ на случай голода. Великую пользу сбережения хлеба Моисей мог знать из Египта, где Иосиф представил пример подобного сбережения, которому, по всей вероятности, в продолжение многих столетий подражали египтяне. Отсюда довольно вероятно, что он эту спасительную меру - сбережение, старался ввести и в своем народе"*(279). Для подтверждения своей мысли Михаэлис "не может освободиться от предположения", что текст, в котором Иегова обещает послать благословение народу в шестым год*(280), читался не: в шестым год, а в шесть лет*(281). Этой же мысли в общем ее виде отчасти держится и Зальшюц. "Хотя изменения текста, - говорит он, - предлагаемого Михаэлисом, нельзя принять, однако ж из текста можно вывести подобный же смысл. Его нельзя понимать так, будто благословение Божие будет ниспослано только на шестой год, но так, что этот год, столь же плодоносный, как и прежние годы, только восполнит прежний запас настолько, что его достанет на три года"*(282). Такого же мнения отчасти держится Элер*(283). Не вдаваясь в подробный разбор указанных предположений о запасе от прежних лет, предположений, не мотивируемых прямым смыслом текста, и не отрицая того, что могли оставаться запасы и от прежних лет, мы обратимся к более простому решению вопроса, по которому дело объясняется на основании прямого смысла текста и историко-географических данных относительно особенностей Палестины.
Запрещая посев, закон, однако же, говорит о пользовании произведениями и плодами земли и настолько значительными, что по удовлетворении хозяев со всеми их домочадцами, рабочими, скотом и по удовлетворении бедных и поселенцев, очевидно не имеющих своих полей и, значит, имеющих право пользоваться плодами с тех же полей имущих собственников, предполагает еще остатки*(284), которые предоставляются в пищу зверям полевым. Ясно, что закон предполагает хороший урожай без посева, - и историко-географические данные вполне подтверждают это предположение. Известно, что библейские, классические и вообще древние писатели, писавшие о Палестине, единогласно, за исключением Страбона, мало знавшего Палестину, с восхищением отзываются о ее климатических условиях и необыкновенном плодородии. Это, по выражению Иеговы, "страна, где течет молоко и мед"*(285), "краса всех земель"*(286), "земля, по описанию Моисея, добрая, где пшеница, ячмень, виноградные лозы, смоковницы и гранатовые деревья, масличные деревья и мед, земля, в которой народ без скудости будет есть хлеб и ни в чем не будет иметь недостатка"*(287). Такими же красками изображают плодородие Палестины Тацит*(288), Аммиан Марцелин*(289), Иосиф Флавий*(290), Иустин Философ*(291) и др. Такие свидетельства древних подтверждаются и новейшими исследователями и путешественниками. Так, Грец замечает: "Правда, земля, которая некогда текла молоком и медом, изменилась, - взгляд повсюду видит опустошение. Но и теперь там, где только человеческая рука обрабатывает почву, является необыкновенное плодородие"*(292). Если принять во внимание такую роскошь и плодородие обетованной земли, то нет ничего удивительного, что и без искусственного посева вырастали богатые нивы единственно только от случайно выпавших*(293) зерен, количество которых тем больше, чем значительнее урожай. И такое явление не беспримерно: по свидетельству Страбона*(294) в Албании от одного посева можно было собирать две или три жатвы. В Нумидии от выпавших зерен на следующее лето вырастали обыкновенные жатвы, и в Гиркании, где, собственно, не было даже правильного земледелия, хлеб родился от выпавших при жатве зерен*(295). Вероятность этого явления в Палестине еще больше, если принять во внимание закон, запрещавший дожинать ниву до края и подбирать оставшееся*(296). При таких условиях урожай мог быть значительный и без посева, не говоря уже о садах и виноградниках, могущих приносить плоды без ухода и в странах менее плодородных, чем Палестина. Но, объясняя естественным путем возможность урожая без посева, мы тем самым не исключаем здесь особенного действия "благословения Божия", которое обещано самим Иеговою на шестой год. Напротив, нам кажется, что и особенное опасение затруднений, могущих произойти от закона о покое земли, заставившее указанных нами ученых-исследователей прибегать к разным теориям и натяжкам (Михаэлис), вытекло из одностороннего, узконатуралистического взгляда на предмет, игнорирующего или даже вовсе исключающего*(297) чудесный элемент в судьбе избранного народа. Это тем более нужно сказать относительно юбилейного года, где по случаю стечения двух лет покоя земли, натуралистическая теория приходит еще в большее замешательство, но где зато тем явственнее выступает чудесный элемент.