*(310). Такая продажа получает характер сдачи в аренду. Много спорили о выгодах такого законоположения. По мнению одних исследователей, оно, превращая продажу в простую сдачу в аренду и низводя ценность земли на степень ренты, следовательно, уменьшая ее соответственно ограниченному числу лет пользования ею, будто бы не представляло никакой существенной выгоды ни продавцу, ни покупателю*(311). Но это мнение не вполне ясно сознает и недостаточно оценивает мотивы законодательства. Конечно, говорит Винер*(312), добровольный продавец, продающий свой участок из видов спекуляции и корысти, ничего не выиграл бы при таком порядке вещей, потому что он мог продать его только до юбилея и, следовательно, мог получить за него не более как арендную плату до этого срока. Но, во-первых, закон и не предполагает такого продавца-спекулянта: единственным продавцом своего участка закон предполагает продавца по нужде, человека, который вынуждается к продаже своего владения каким-либо великим, гнетущим несчастием, личным или семейным, повергшим его в тяжелое бедствие, единственным исходом из которого оставалась продажа земли. Вот на таких-то несчастных и рассчитано законодательство. Хотя и они также получали за землю уменьшенную плату, но зато беспрепятственное возвращение владения доставляло им действительную выгоду, так как они получали свой участок, не будучи обременены никакими долговыми обязательствами, которые были бы неизбежны при возвращении участка в случае полной его продажи, и долговые обязательства тем тяжелее, чем настоятельнее была нужда, заставившая продать или заложить свой участок. При данном же порядке владелец свободно, без всякого выкупа возвращался в то состояние, в котором он находился до несчастья, принудившего его к продаже. Несправедливо и то мнение, по которому продавшие свой участок в пределах пятидесятилетнего периода, во время своего невладения, находясь, собственно, в положении сдатчиков в аренду, в юбилейный год получали лишь то, чем они, в сущности, уже владели. Здесь не принято во внимание то, что каждый землевладелец, сам обрабатывая свои поля, извлек бы из них несравненно больше выгоды, чем сколько мог ему заплатить временный владелец, - следовательно, первый в юбилейный год вступал опять в полное пользование своею собственностью. С другой стороны, временная продажа и обусловливающее ее возвращение земли есть узаконенное благодеяние в том отношении, что владелец, принужденный гнетущею необходимостью продать свой участок, конечно, получил бы не полную стоимость его, но и этот чистый капитал, который бы ему удалось получить за проданную землю, в государстве, где нельзя было отдавать денег из процентов, не мог бы служить постоянным источником дохода, каким всегда мог служить поземельный участок, потому что капитал, не принося дохода, скоро потребился бы (особенно, если бы продолжились тяжелые обстоятельства). В неотчуждаемой же недвижимой собственности капитал оставался неприкосновенным, служа постоянным источником дохода, будет ли владелец сам лично из земли извлекать этот доход, или же будет принужден взять за него вознаграждение, отдав пользование доходом другому. В этом законодательстве заключается также гарантия от личного произвола одних по отношению к другим, более всего могущим пострадать от этого произвола*(313). Тот, кто свободен безусловно распорядиться своим владением, так что может продать его навсегда, без сомнения, получает большую в данный момент выгоду, чем тот, кто может только сдать в аренду жатвы до юбилейного года. Но законодатель в данном случае является опекуном детей и потомков, которых легкомысленный отец, увлеченный временною выгодою, продав землю навсегда, мог бы повергнуть в бедствие вечной нищеты. Кроме того, по мнению Зальшюца, рассматриваемое законоположение имеет значение и в отношении к возвышению общей стоимости полей, так как цены на недвижимую собственность постоянно определяются по их ближайшей полезности, и прежде всего по той, которую они могут представить в течение жизни покупателя, чем, например, по столетнему или еще на большие периоды рассчитанному пользованию ими, и, следовательно, сумма цены при продаже навсегда постоянно бывает меньше, чем сумма целого ряда сдач в аренду на юбилейные периоды. Правда, при временной сдаче в пользование может представляться та невыгода, что временный владелец будет стараться о том, как бы больше извлечь из земли выгоды и меньше истратить на ее обработку, т.е. представляется невыгода беззастенчивой, крайней эксплуатации земли, неминуемо ведущей за собой истощение ее и бесплодие, как это было, например, в Самарской губернии, где арендаторская эксплуатация довела землю до крайнего истощения, за которою последовала в 1873 г. известная катастрофа - голод*(314). Но и это неудобство не могло принести в древней Палестине столько вреда, сколько оно могло бы принести его в других странах и при других условиях. Прежде всего, временный владелец только в редких случаях мог иметь прямую выгоду в эксплуатации земли до истощения, и по преимуществу перед юбилейным годом, когда он должен был возвращать землю прежнему владельцу. Но и здесь уже его корыстная эксплуатация могла парализоваться глубоко укоренившимся в народе воззрением на землю как бы на одушевленное, чувствующее существо, и потому само требующее отдохновения после труда*(315), - следовательно, удобрения после истощения. Но если бы даже этот нравственный мотив оказался бессильным умерить хищническую эксплуатацию временного владельца, то и в таком случае вред ее парализовался рассмотренным уже нами учреждением субботнего года, агрономическое значение которого и состояло в восстановлении истощенной растительной силы земли. При необыкновенном плодородии палестинской почвы такого узаконенного покоя было достаточно для того, чтобы изгладить следы хищнической эксплуатации. Тем большее значение в этом отношении имел двухгодичный покой (во время субботнего и юбилейного года), как раз приходившийся ко времени возвращения истощенной земли прежнему владельцу: после такого продолжительного покоя земля возвращалась прежнему владетелю со всем богатством своих растительных сил и своего плодородия.