Недвижимое имущество считалось неотъемлемою собственностью всего колена, а в своих частях - собственностью племен или семейств в колене. Отсюда право наследства естественно ограничивалось этими общественными единицами, за пределы которых оно не могло переходить. Так как земельные наделы при разделе земли по жребию были розданы "по числу имен" лиц мужского пола*(344) и получили их имена, чтобы под этими именами переходить из рода в род, то естественными наследниками этих наделов, по смерти владетеля, являются его сыновья как носители его имени и хранители его рода.
Закон ясно утверждает такое право сыновей на наследство отца: "если кто умрет, не имея сына, то передавайте удел его дочери его"*(345). Закон не говорит положительно о праве сына на наследство, но самая форма закона, обусловливающая право наследства дочери отсутствием сына, предполагает право сына на наследство прочным, не требующим особого определения. Такое право сына, кроме его логического вывода из законов о земельном владении, привязанном к имени мужского лица в роде, имеет глубокое историческое основание, делающее это право бесспорным. Так, Авраам отдает своему сыну все свое имущество*(346). Раздел имения между сыновьями, по-видимому, был равный, кроме первого сына, который издавна пользовался особыми привилегиями в праве на наследство. Это так называемое право первородства - favor primogeniturae. Это древнее право настолько соответствовало новым узаконениям о собственности, имевшим главною задачею сохранять в большей или меньшей целости родовое земельное владение с постоянным личным представителем рода во главе, что Моисей вполне признал это право, придав ему большую юридическую прочность более точным определением его.
"Если у кого будет две жены, одна любимая, а другая нелюбимая, и как любимая, так и нелюбимая родят ему сыновей, и первенцем будет сын нелюбимой, то при разделе сыновьям своим имения своего он не может сыну жены любимой дать первенство пред первородным сыном нелюбимой; но первенцем должен признать сына нелюбимой, ибо он есть начаток силы его, ему принадлежит право первородства"*(347). Этим точным определением права первородства закон дает юридическую форму древнему обычаю, который в своей прежней, неопределенной форме давал повод к различным семейным ссорам, интригам, неудовольствиям, которым теперь положен конец. Право первородства давало привилегию на двойную часть в наследстве. Первенцу, говорит закон, должно "дать двойную часть из всего, что найдется" у оставившего наследство. Закон утверждает это древнее право потому, говорит Зальшюц, что оно имеет близкую связь "с определениями закона о земельном владении и с особенностями начал, положенных в основу семейной жизни". В соответствии с ними "тот, кто призван был после смерти отца быть главою его дома, получал большую часть в наследстве для того, чтобы мог поддерживать родовое достоинство дома (нечто подобное составляют новейшие майораты). Право на двойную часть в наследстве простиралось, как видно из ст. 17, не только на недвижимое, земельное владение, но на все, что только было, следовательно, и на движимое имущество"*(348). Получали ли часть в наследстве и сыновья наложниц и какую именно, закон не определяет, предоставляя дело давнему обычаю и установившейся практике. А по обычаю и они наследовали часть из имения наравне с другими сыновьями, кроме первородного. Так, Иаков в благословении своем не делает различия между сыновьями своих жен и служанок (наложниц)*(349). Обыкновенно приводимый против этого случай - лишение Измаила наследства в пользу Исаака - доказывает скорее равномерность раздела наследства, так как Сарра из боязни, что Авраам разделит свое имущество и сыновьям наложниц и, таким образом, лишит ее собственного любимца - сына значительной части богатства, настояла на удалении и наложниц и их сыновей. "И показалось это Аврааму весьма неприятным", т.е. как бы противным обычаю*(350). Сыновья блудниц, по-видимому, не наследовали вовсе, как показывает лишение Иеффая, который был плодом незаконной связи, братьями отца его части в наследстве*(351). Но самый протест Иеффая, то, что он считал такое лишение ненавистью и жестокостью, показывает, как справедливо говорит Михаэлис, что этот случай не был обыкновенным*(352). Общая мысль Моисеева законодательства в данном случае та, чтобы каждый член рода мужского пола, носящий родовое имя, пользовался и родовым владением, связанным с этим именем.