Разница в законе о долговых обязательствах в отношении израильтянина и иноземца достаточно оправдывается и разностью мотивов и целей заключения долговых обязательств тем и другим. В то время как иноземец, богатый негоциант из Тира или Сидона, занимал капитал для торговых целей, в видах смелой спекуляции и, может быть, легкой наживы, для накопления к богатствам новых богатств, израильтянин занимал только по нужде, в видах поправления своих плохих экономических обстоятельств, как это предполагает закон, называя всегда должника "бедным братом", "нищим братом", "бедным из народа" и пр.*(368) Отсюда понятен нравственно-социальный мотив, требующий разницы в законе. Если для первого заем был делом жажды приобретения, а для последнего делом необходимости, то и взимание процентов для первого не составляет тяжести, между тем как "для последнего оно было бы невыносимым бременем. Что законодатель имел в виду эту разницу в положении заключающих заем, видно из того, что тот же иноземец, но живущий в Палестине, следовательно, в области социально-экономических условий теократического государства, пользуется в законе о долгах теми же преимуществами перед действительным иноземцем, т.е. случайно заезжающим в страну, какие предоставлены израильтянам. "Если брат твой обеднеет и придет в упадок у тебя, то поддержи его, пришлец ли он, или поселенец, чтобы жил он с тобою. Не бери с него роста и прибыли"
*(369). В силу той же разницы в положении занимающих законодатель, предоставляя заключение займа иноземцем доброму, свободному соглашению его с заимодавцем, считает нужным в деле заключения займа бедным израильтянином или пришлецом присовокупить особенное нравственное увещание к богатым, чтобы они не отказывали в просьбе о займе. "Не ожесточи сердца твоего, - обращается законодатель к богатым, - и не сожми руки твоей пред нищим братом твоим. Но открой ему руку свою и дай ему взаймы, смотря по его нужде, в чем он нуждается"*(370).