Заем обеспечивался залогом. Система залогов в Моисеевом законодательстве имеет широкое развитие, хотя происхождением своим обязана правовым обычаям народа. Законодатель только регулирует установленную обычаем систему залогов, устраняя из нее те ненормальности, которые тяжелым бременем ложились на должника и поощряли алчность кредитора. Ненормальности эти могли состоять в том, что алчный заимодавец, пользуясь безвыходностью положения бедняка, просящего у него взаймы, мог захватить в залог или ценные вещи (если были таковые), стоимостью много раз превосходящие долг, с целью, в случае неустойки должника, воспользоваться ими, или же предметы первой необходимости, лишение которых делает жизнь бедняка еще безотраднее. Поэтому законодатель предписывает некоторые ограничения относительно брания залогов. Так, кредитор не имеет права сам входить в дом, чтобы взять залог, а должен был ждать на улице, пока ему вынесет залог сам занявший. "Если ты ближнему своему дашь что-нибудь взаймы, то не ходи к нему в дом, чтобы взять у него залог; постой на улице, а тот, которому ты дал взаймы, вынесет тебе залог свой на улицу"*(371). Практическая важность этого узаконения заключается в том, что оно защищало должника от наглой жадности заимодавца, который, войдя в дом, пользуясь безвыходностью положения должника, мог захватить самую лучшую, попавшуюся ему на глаза, вещь в доме и взять ее вместо условленного залога, или же даже вместе с залогом в качестве благодарности за одолжение, не встречая сильного протеста со стороны стесненного обстоятельствами бедняка. "Если возьмешь в залог одежду ближнего твоего, до захождения солнца возврати ее. Ибо она есть единственный покров; она одеяние тела его: в чем будет он спать?"*(372) Здесь, очевидно, ограничивается право брать в залог у бедняка вещи первой необходимости, - в данном случае верхнюю одежду, как это видно из другой редакции этого закона во Второз. XXIV, 12 и 13 ст. Чтобы понять значение этого закона, "нужно принять во внимание, - говорит Зальшюц, - что одежда (верхняя) на востоке еще и теперь часто состоит из простого, четырехугольного куска материи, который служит вместе и одеялом ночью, защищая спящего на открытом воздухе от ночных, очень значительных холодов и внезапно появляющихся с Ливана холодных порывистых ветров, легко причиняющих смертельную простуду"*(373). Эту одежду днем не носили, так как благодаря ее значительной тяжести и неудобству покроя в ней неудобно было ходить, а тем более работать; поэтому должник легко мог отдать ее в залог на день*(374), но не мог обойтись без нее на ночь. Еще более ограничивается право брать залог от вдовы. "У вдовы не бери одежды в залог"*(375), - категорически заявляет закон, абсолютно запрещая брать в залог одежду у беспомощной вдовы. Такое же абсолютное запрещение простирается на предметы первой необходимости. Так, напр., запрещается брать в залог ручную мельницу, служившую в древности, не знавшей больших механических мельниц, необходимою принадлежностью каждого домохозяина, удовлетворявшею потребности приготовления дневной пищи. "Никто не должен брать в залог верхнего и нижнего жернова*(376), ибо таковой берет в залог душу"*(377), - прибавляет законодатель, указывая тем на тяжесть лишения для должника предмета первой необходимости в хозяйстве, в жизни. Михаэлис справедливо предполагает*(378), что это узаконение, конкретно выраженное на примере ручной мельницы, распространяется и на другие предметы первой необходимости в хозяйстве, как, напр., земледельческие орудия, рабочие животные и т.п., хотя законодатель прямо и не говорит об этом*(379).
На случай неустойки должника и недостаточности для погашения займа взятого залога заимодавец имеет обеспечение во всем имуществе должника - движимом и недвижимом. Законодатель не говорит об этом прямо, но это ясно предполагается узаконенными условиями отчуждения владения. Если главным условием этого социального явления представляется обеднение*(380), то по обыкновенной логике условием его могла быть и неустойка в долговых обязательствах как одна из форм "бедности".