Чтобы судить о возможности или невозможности прямого понимания рассматриваемого закона, нужно принять во внимание особенности нравственного состояния и социально-экономического строя израильского общества. Изображенные Михаэлисом мрачными красками ненормальные явления, могущие будто бы произойти от закона о прощении долгов, предполагают такую крайнюю деморализацию, какой никак нельзя допустить в молодом народе, только что прошедшем через трудную, возродившую его воспитательную школу (в сорокалетнем странствовании по пустыне). Далее они предполагают такое социальное разъединение бедных от богатых, такое враждебное противоположение их, какое опять несвойственно социально-экономическому строю Моисеева государства. Правда, Моисеево законодательство положительно утверждает неизбежное существование бедных*(386), но социальные законы, направленные к возможному недопущению развития бедности, и предположительное выражение закона о возможности несуществования бедных*(387) дают достаточное основание для заключения, что бедность была исключительным явлением в Моисеевом государстве, преобладало благосостояние. В таком случае уже не имеет основания предположение Михаэлиса о тысячах бессовестных, алчных лохмотников, обрушивающихся на несчастного богача. Если далее принять во внимание общинный характер самоуправления и социального строя, при котором личность всегда находится под более или менее сильным контролем общества, могущего с приблизительною точностью определить нравственное и экономическое состояние личности, то наглости бездельника, рассчитывающего пробавляться займом у богатых без отдачи, не может быть места: она всегда по достоинству оценится обществом и получит надлежащие ограничения. Таким образом, с этой стороны закон об абсолютном прощении долгов не представляется невозможным - в социальном смысле.
Не представляется неопровержимым, с другой стороны, и филологическое объяснение, даваемое тексту этого закона с целью подтвердить разбираемое нами непрямое понимание закона о прощении долгов. "В самом названии этого года: Schemittah, - говорит Зальшюц, - не заключается собственно понятие полного прощения долгов, а только оставления их. Особенно замечательно в этом отношении то, что глагол schamat - оставлять относится не к долгу, а к руке, требующей его". В подтверждение первой мысли исследователь указывает на то, что schemittah в смысле оставления употреблено и относительно оставления земли без обработки в седьмой год, хотя это оставление производилось только на один этот год, а не навсегда*(388). Но такое сопоставление не имеет важного научного достоинства: одно и то же слово, поставленное в различные синтаксические или логические отношения, получает совершенно различное значение. В законе об оставлении земли без обработки глагол schamat получает характеристический оттенок от сопровождающего его определения: "оставляй в покое" (буквально: отпусти ее и оставь ее в покое), что в связи с контекстом речи: "шесть лет засевай землю, а в седьмый оставляй ее в покое", - служит точным указанием настоящего смысла закона об оставлении земли только на седьмой год. Закон об оставлении долгов тогда только можно было бы сопоставлять с законом об оставлении земли, если бы текст закона читался таким образом: в седьмой год оставляй должника в покое. Зальшюц указывает в подтверждение своей мысли еще на то обстоятельство, что schamat - "оставлять" относится не к долгу, как это значится по приведенному тексту, а к руке, требующей долг (по еврейскому тексту). Но и это обстоятельство не дает права на то, чтобы понимать его согласно с указанными исследователями. Текст значил бы только (выражаясь описательно): пусть рука твоя оставит притязание на ближнего твоего и не требует, т.е. и в таком случае текст заключал бы в себе понятие полного прощения долга, полного оставления притязания на ближнего, а не простого прекращения требования, отсрочки его на год, потому что иначе текст представлял бы тождесловие. Он читался бы так: оставление же состоит в том, чтобы всякий заимодавец, который дал взаймы ближнему своему, оставил руку (не требовал) и не требовал с ближнего своего*(389). Между тем такой несообразности не будет при прямом понимании закона: "чтобы заимодавец простил долг и не взыскивал", - причем слово "не взыскивал" здесь будет логическим выводом и объяснением факта прощения.