Такими соображениями устраняются или, по крайней мере, ослабляются основания для понимания, принятого указанными выше исследователями Моисеева закона о прощении долгов.
Если теперь обратиться к положительному исследованию закона о прощении долгов, то в его частностях представляется много данных для его прямого понимания. Прежде всего, сильный, лаконически торжественный тон закона дает сразу понять, что здесь дело идет не о каком-либо обыкновенном законе (ведь таковым бы он был, если бы его понимать в смысле отсрочки платежей на год по случаю необработки и незасева полей), а о законе необыкновенном, носящем на себе яркую печать теократизма. "В седьмый год делай прощение"... Эта предполагаемая необычайность закона, не соответствующая себялюбивым наклонностям владетелей имущества, послужила достаточным мотивом для законодателя обратиться к ним с особенным увещанием не отказывать просителям о займе. "Если будет у тебя нищий кто-либо из братьев твоих, то не ожесточи сердца твоего и не сожми руки твоей пред нищим братом твоим. Но открой ему руку свою и дай ему взаймы, смотря по его нужде, в чем он нуждается"*(390). Но ввиду разностей в понимании рассматриваемого закона особенно замечательно следующее место закона: "Берегись, чтобы не пошла в сердце твое беззаконная мысль: приближается седьмый год, год прощения; и чтоб от того глаз твой не сделался немилостив к нищему брату твоему*(391), и ты не отказал ему; ибо он возопиет к Господу, и будет на тебе великий грех"*(392). Это настойчивое убеждение от законодателя к состоятельным людям не отказывать бедному в просимом займе ввиду приближения седьмого года как нельзя яснее указывает на истинный смысл закона об абсолютном прощении долгов. В самом деле, какое достаточное основание было бы для законодателя обращаться с особенным, настойчивым увещанием к заимодавцам не отказывать в просимом займе, если бы прощение долгов состояло в простой отсрочке требования их на седьмой год? Какой достаточный мотив имело бы выражение закона: "и когда будешь давать ему, не должно скорбеть сердце твое"
*(393)? Если бы закон о прощении состоял в простой отсрочке требования на седьмой год, то для заимодавца не было бы никакой причины опасаться седьмого года, так как в предоплате седьмого, субботнего, года капитал во всяком случае должен был оставаться без употребления ввиду узаконенного покоя земли; и потому не могло даже представиться достаточных мотивов к требованию его с должника. Отсюда всякое опасение и скорбь были бы непонятны и бесцельны. Таким образом, опасение и скорбь могли быть вызваны только полным прощением долгов в седьмой год. Но и в таком случае эти опасения и скорбь могли возникнуть не вследствие того печального, изображенного Михаэлисом, положения богача, в которое он был поставлен этим законом, а вследствие порочного корыстолюбия, по которому он тяготился законом, служащим к общественному благу, и представляющим собою юридическое выражение человеколюбия и благотворения к страдающим и обездоленным судьбою братьям. Чтобы вполне понять смысл этих увещаний, гражданскую справедливость их требований, нужно принять во внимание сущность воззрения Моисеева законодательства на долг. Долг, по этому законодательству, исключительно мотивировался бедностью, и ссуда рассматривалась как одна из форм благотворения или даже как милостыня, за которую обещалось соответствующее воздаяние. "За то благословит тебя Господь, Бог твой, - говорит законодатель, - во всех делах твоих и во всем, что будет делаться твоими руками"*(394). Смысл увещаний в таком случае будет тот, чтобы не отказывать нуждающемуся в благотворении, хотя бы оно осталось, благодаря учреждению года прощения, невознагражденным со стороны облаготворенного. Правда, форма займа, в которую облечена эта благотворительность, дает ей несколько иной характер, предполагающий, по-видимому, вознаграждение, отдачу, возвращение полученного, и потому, ввиду приближающегося года прощения, по-видимому, оправдывающий скорбь и опасение заимодавца, отдающего взаймы без надежды получить отданную сумму. Но, в сущности, и это оправдание не имеет достаточного основания. Если кредитор давал взаймы задолго до года прощения, то, конечно, заем получал юридическую форму долгового обязательства с предоставлением заимодавцу права в продолжение пяти-шести лет требовать с должника занятую им сумму, и, следовательно, смотря по условию о сроке отдачи, заимодавец, в случае неустойки или намеренного уклонения должника от уплаты, мог достигать удовлетворения судебным порядком. Но заем получал форму благотворения, когда он заключался перед годами прощения и, судя по экономическому состоянию занимающего, не представлял гарантий уплаты. В таком случае, конечно, и заимодавец мог прямо смотреть на заем как на форму благотворения и соразмерять его величину со своим добрым расположением и состоянием. Ничто, однако же, не запрещало должнику, если бы он благодаря займу поправил свои обстоятельства, вознаградить заимодавца или погасить заем и после года прощения. Таким образом, в общественно-гражданском отношении нет препятствий для прямого понимания закона о прощении долгов. Еще менее препятствий для такого понимания закона в теократическом отношении. Напротив, в этом отношении закон получает наибольшее подтверждение и высший смысл. Сущность теократического начала в социально-экономическом отношении состояла в противодействии естественно-экономическому принципу развития, имеющему постоянную тенденцию к нарушению социально-экономического равенства, и, следовательно, в поддержании этого равенства, а в случае нарушения - в восстановлении его. Долговые обязательства суть произведение социально-экономического неравенства, продукт естественно-экономического развития и по тому самому стоят в противоречии с теократическим началом. Действие теократического начала в данном случае и должно выражаться, как и всегда, в стремлении к восстановлению равенства, а следовательно, к устранению неравенства и всех его следствий, между которыми стоят, между прочим, и долговые обязательства. Долг, таким образом, как ненормальное с точки зрения теократизма явление, в момент полного господства теократизма (в год прощения), если он не был погашен прежде, должен был терпеть полное погашение или прощение.