Законы о рабстве
VII
Рабство было общим явлением в дохристианском мире. Этот древний мир, в своем развитии уклонившийся от нормы, извратил и нормальные отношения между людьми, долженствовавшие быть отношениями равенства, и сделал из них отношения вопиющего неравенства, подавляющего господства сильного над слабым. Верный своему принципу - бездушному эгоизму, древний мир не умел ценить личности человеческой как личности, а смотрел на нее как на политическую или экономическую единицу, и распоряжался ею по этому воззрению. Отсюда во всех древних государствах под владычеством немногих основателей государства или их потомков томились бесчисленные толпы бесправного народа, обязанного беспрекословно исполнять прихоти немногих счастливцев, владевших ими. Такое отношение между членами древних обществ было полным попранием человеческого достоинства и, как ненормальное явление, служило тормозом развития человечества. Понятно отсюда, что теократическое государство Моисея, призванное быть нормою или, по выражению пророка, светом для древнего мира, должно было возвестить и основать совершенно иные начала личных отношений, противоположные указанным началам древнего языческого мира. Таким оно и является в идее, и с этой стороны имеет громадный интерес, представляя собою величественное зрелище света среди глубокой тьмы, гуманности и высшей справедливости среди варварского бесчеловечия и неправды.
По отношению к рабству как наивысшему выражению попрания достоинства человеческой личности Моисеево законодательство действительно является чрезвычайным фактом во всемирной истории, не имеющим ничего себе подобного в древнем мире; в то время как другие законодательства рабство полагали в основу общества и без него считали немыслимою правильную государственно-общественную жизнь (известны взгляды на это Платона и Аристотеля, выраженные в их "идеальных" государствах), Моисеево законодательство, одно в целом мире, признало его ненормальным явлением и принимало все меры к его ослаблению и уничтожению. "Никакая религия и никакое законодательство древности по своему внутреннему духу, - говорит по этому поводу один исследователь*(397), - не могли так решительно восстать против рабства, как религия Иеговы и закон Моисея, и никакой народ на основании своей собственной истории не мог чувствовать себя призванным к уничтожению рабства более, чем израильский народ. Религия, которая так высоко ставит достоинство человека, как по образу Божию сотворенного существа*(398), законодательство, которое основывает свои законы на таком достоинстве человека*(399) и которое во всех своих определениях имеет в виду не только высшую справедливость, но и нужную заботливость и покровительство для всех несчастных и нуждающихся в помощи людей, народ, наконец, который сам томился под игом рабства и только с освобождением от него стал самостоятельным народом, - все они по необходимости должны были стремиться к тому, чтобы, где только возможно, ослаблять и уничтожать неестественное, унижающее человека состояние рабства". Такая мысль об освобождении проходит, как увидим ниже, по всему Моисееву законодательству и стремится к осуществлению, где и когда только представляются для того благоприятные условия. Тем не менее это законодательство не провозгласило полного уничтожения рабства. Слишком велики были для того препятствия, представлявшиеся как со стороны вообще духа дохристианской эпохи, так, в частности, и со стороны самого народа еврейского, который, несмотря на свое великое призвание, все-таки оставался сыном своего времени, с укоренившимися в нем взглядами и обычаями, часто оказывавшими противодействие самым возвышенным намерениям законодателя. С такими противодействующими элементами законодателю приходилось иметь дело и в данном случае.
Рабство было уже известно еврейскому народу, когда он получил новое законодательство: его исторические предки, как, например, Авраам*(400), имели многих рабов и рабынь. Да и вообще во всем окружающем мире рабство считалось таким необходимым элементом общественной жизни, что народу, не успевшему еще возвыситься сознанием над общим сознанием древнего мира, трудно было отрешиться от прежнего порядка вещей и начать новую жизнь, вполне основанную на началах равенства и свободы личности. Мудрый законодатель вполне сознавал неприготовленность народа к полному принятию новых, возвещенных на Синае начал и потому ввел их в законодательство лишь в той мере и в тех формах, какие были наиболее удобны для народа на его тогдашней степени развития. Наиболее полное осуществление начал равенства было удобнее по отношению собственно к членам теократического государства, как получившим в законе нравственную свободу и ставшим членами "царства Иеговы", священным народом. Поэтому законодатель по отношению к ним провозгласил (в пределах возможности для того времени) уничтожение рабства. В силу теократического принципа, по которому израильтяне, как члены "царства Иеговы", суть рабы Иеговы, они не могли уже быть рабами людей, и их нельзя было "продавать, как продают рабов"*(401). На место рабского состояния по отношению к ним законодатель старается установить состояние свободных "наемников"*(402). Но так как рабство пустило слишком глубокие корни в общественной жизни народа, так что он не мог обходиться без рабов, то законодатель, уступая глубоко укоренившимся в народе обычаям, допустил и существование рабства, хотя в смягченной и ограниченной форме и под тем условием, чтобы рабами были только иноплеменники. "Чтобы раб и рабыня были у тебя, - говорит законодатель, - то покупайте себе раба и рабыню у народов, которые вокруг вас"*(403). Такое узаконение вызвано желанием по возможности ослабить силу необходимо существовавшего в то время зла. Если рабство должно было существовать, то, во всяком случае, оно должно было существовать в такой форме, которая бы всего менее противоречила основными началам Моисеева законодательства; поэтому должно было составляться не из членов священного народа, только что получившего и политическую, и нравственную свободу и призванного возвестить эту свободу всему человечеству, а из тех народов, которые, не получив нравственной свободы, не могли особенно тяжело чувствовать и лишения политической свободы. Правда, в рабство, как увидим после, могли поступать и свободные израильтяне, члены теократического государства, но это было уже исключительным явлением, вызывавшимся особенными обстоятельствами; главная же масса рабов у евреев состояла из чужеземцев и их потомков. К рассмотрению положения этого класса рабов мы прежде всего и приступим.