Оба представленные объяснения рассматриваемой трудности страдают одним недостатком - искусственным преувеличением представляющейся разности между первым и вторым законами и вследствие этого прибегают к таким крайним средствам, как допущение разности во времени издания закона или искусственное создание особого класса людей. Зальшюц, напр., всю свою теорию строит, главным образом, на выражении закона Исх. XXI, 2 - "если купишь раба еврея", каковое выражение, по его мнению, можно относить только к такому лицу, которое уже прежде было в рабском состоянии, а никак не к такому, которое только еще поступает в рабское состояние. Но такое основание при своей искусственности вместе с тем и непрочно. На таком основании, по справедливому замечанию Мильцинера*(480), можно бы при понимании подобных рассматриваемому выражений, как, напр., "помазать царя"*(481) или латинского ducere uxorem, прийти к несообразному заключению, что помазываемый уже прежде был царем, или выходящая замуж уже прежде была замужем. Притом, при повторении этого закона во Втор. XV, 12 покупаемый даже и не называется уже рабом. Таким образом, рассматриваемая теория в этом отношении совершенно теряет почву. Наконец, нельзя не обратить внимание и на ту несообразность, по которой, при допущении этой теории, специальное законодательство, не определив прежде прав израильтян, поступивших в рабское состояние, занялось бы судьбою совершенно особого, во всяком случае, низшего, класса людей*(482). Эта несообразность устраняется при прямом понимании дела.
Разность двух рассмотренных законов несравненно легче объясняется другим способом. Уже Михаэлис пытался разрешить видимое противоречие между этими двумя законами, допустив, что эти законы совершенно самостоятельно устанавливают свои различные сроки отпущения. "Раб обыкновенно отпускался, - говорит он, - в седьмой год своей службы (по закону Исхода и Второзакония). Но положим, что он поступил в рабское состояние в 46-й год еврейского летосчисления, следовательно, за четыре года до юбилейного года; тогда уже он не дожидался седьмого года, а получал свободу в юбилейный год (по закону книги Левит), а вместе с свободой получал и свое проданное поле"*(483). Мнение Михаэлиса вполне принимает Мильцинер*(484), и оно имеет гораздо больше оснований, чем рассмотренные выше два других мнения. Прежде всего, оно имеет за себя ту простоту, с которою объясняется преувеличиваемая другими объяснениями трудность примирения двух, по-видимому, различных законов. При таком объяснении эти два закона являются уже не противоречащими, а дополняющими друг друга: первый закон устанавливает, так сказать, обыкновенный срок отпущения на седьмой год от поступления в рабское состояние, а второй - чрезвычайный, вызываемый исключительно общим теократическим и социально-экономическим значением юбилейного года, имевшего своею целью восстановлять первоначальное равенство по праву и состоянию и потому влекшего за собой освобождение потерявших свободу членов теократического государства и возвращение отчужденных полей их первоначальным владельцам. Что касается того недоумения, которое возникает при таком объяснении, почему закон Лев., XXV гл., выражается так категорически и самостоятельно, как будто не имеет в виду другого закона, определяющего шестилетний срок работы, так что может заключать в себе "опасную двусмысленность" (по выражению Зальшюца), то оно устраняется самым положением этого закона в законодательстве. Между тем как в первом законе законодатель устанавливает обыкновенный семилетний срок отпущения во все продолжение пятидесятилетнего периода, здесь во втором законе, где главным образом речь идет вообще о преимуществах, соединенных с юбилейным годом, законодатель счел нужным указать только тот срок отпущения, который определяется юбилейным годом, не упоминая об обыкновенном сроке, который предполагается известным. Опасную двусмысленность этот закон заключал бы в себе в таком случае, если бы хотя одной чертой он противоречил первому закону, заключал бы в себе такие постановления, которые хотя косвенно отменяли бы постановления первого закона. А этого он не заключает в себе; он только независимо от того закона устанавливает свой срок, который вызывается внутренним смыслом юбилейного года.