"*(499), допускают, что раб в рабском состоянии мог оставаться во всяком случае не далее юбилейного года. Если принять во внимание то великое теократическое и социальное значение юбилейного года, по которому он долженствовал восстановлять нарушенное равенство по правам и состоянию; если принять во внимание то, что в этот год возвращалось рабу его наследственное, проданное им поле, так что у раба опять являлся самостоятельный источник пропитания, и притом такой значительный, что с ним он при помощи родственников мог сделать такой оборот, который бы дал ему возможность выкупить жену и детей; если, наконец, принять во внимание то обстоятельство, что при изложении закона о юбилейном годе нет и малейшего указания на то, что не все рабы-израильтяне освобождались от рабства в этот год всеобщего освобождения, - то, ввиду всего этого, освобождение раба, даже получившего клеймо рабства, становится не невероятным. В противном случае это явление было бы прямым противоречием основным началам социально-экономического строя в Моисеевом государстве: по закону Моисея земельные родовые участки навсегда должны были сохраняться в одном роде и не переходить в другой, а между тем, если бы израильтянин не освобождался от рабства в юбилейный год, его земельный участок, возвращенный ему в этот год по закону, перешел бы в род господина и тем нарушился бы установленный порядок землевладения.
X
Израильтянка, так же как и израильтянин, могла поступить в рабское состояние по причине бедности*(500) и, подобно израильтянину же, имела право на освобождение в седьмой год. "Если продастся тебе брат твой, еврей или евреянка; то шесть лет должен он быть рабом тебе, а в седьмой год отпусти его от себя на свободу"*(501). Дальнейшие постановления относительно правового положения во время рабского состояния, о подарке при освобождении и прокалывании уха в случае нежелания воспользоваться свободою - одинаковы как для рабов, так и для рабынь. "Так поступай и с рабою твоею", - говорит закон*(502), обобщая свои постановления о рабах. Но среди постановлений о рабынях обращает на себя внимание исследователей одно постановление, отличающееся своеобразным характером. Это постановление о продаже отцом дочери в рабское состояние и о правовом положении ее в этом состоянии.
"Если кто продаст дочь свою в рабыни, то она не может выйти, как выходят рабы"*(503), т.е. не имеет права на освобождение в седьмой и юбилейный годы. При первом взгляде на этот закон он может показаться жестоким, непонятным в своих мотивах и противоречащим общему гуманному духу Моисеева законодательства; на самом же деле он служил к облегчению беспомощного положения лиц женского пола в семействах, удрученных бедностью. Закон этот, в сущности, основан на древнем неограниченном праве родителей над детьми, но законодатель так мудро воспользовался этим древним правом, что оно сделалось средством обеспечения как семейства, так и дочери. Самую продажу можно предположить только при гнетущей, безысходной бедности, когда отец в продаже дочери имел единственный способ спасти себя и все свое семейство от погибели. Продажей, таким образом, прежде всего, достигалось обеспечение самого семейства. Но этим самым дочь не приносилась в жертву искупления семейства, напротив, этим достигалось обеспечение и ее собственного положения. Самое состояние рабства, в которое она поступала, под влиянием мудрых постановлений законодателя теряло свой настоящий характер, потому что продажа девицы-израильтянки законом предполагается только ввиду того, что господин покупает ее в качестве побочной жены себе, во всяком случае, с обязательством устроить ее судьбу. Этим самым ее положение уже переставало быть рабским; даже самое название ее - amah, употребляющееся в этом случае, отлично от названия - schiphchah, обыкновенно прилагаемого к рабыне в собственном смысле. Amah есть такая рабыня, которая пользуется особым расположением господина и почетом в доме