— Мы здесь ненадолго, — Аяка подтягивает к груди колено, опираясь на него подбородком. — После того, как партия будет окончена, мы вернёмся в поместье.
— Как долго, по-Вашему, она ещё будет продолжаться?
— Не больше часа. Достаточно времени, чтобы поражение не казалось тебе оскорбительным?
Тома качает головой, услышав в голосе Аяки сдержанное веселье.
— Вы зазнаётесь, госпожа Камисато.
Когда Тома делает ход, даже щелчок деревянной фигуры звучит каким-то сердитым. На Аяку он подчёркнуто и демонстративно не смотрит, но всё равно видит белое колено, выглядывающее из-под нежно-сиреневой полы юкаты. Её сшили для фестиваля, проходящего в следующем месяце. Наблюдая за тем, как Аяка расправляет ворот, оставляя положенный прогиб, Тома, ссылаясь на желание выпить травяного чаю, сбегает на кухню.
Аяка усмехается.
Юката ей идет, подчёркивая каждый изгиб прекрасного тела. Приятная ткань отбрасывает лёгкую и едва заметную тень на кожу. Тома не может оторвать взгляда от того, как Аяка вытягивает одну ногу и старается выловить упавшую гэта около сёгибана. Бледная узкая ступня, слегка посиневшие лунулы, чуть удлинённые пальцы. Ими она поддевает лиловый ремешок, подтягивает к себе гэта раньше, чем оно уплывёт куда-нибудь, и ставит обувь на небольшой деревянный выступ-ступеньку. Всё это она делает, не отвлекаясь от доски – ответные ходы моментальные, едва Тома успевает убрать руку от стола.
— Ты слишком много отвлекаешься, Тома, — она сводит брови к центру, при этом задумчиво хмыкая. — Если ты не будешь внимательно следить за игрой, то я закончу её через одиннадцать ходов.
Дальше игра идёт молча. Тома старается следить за тем, что происходит на доске, но каждое телодвижение отвлекает его и приковывает всё внимание к себе. Это непозволительно и слишком красиво. Изящество прослеживается во всём: жесты Аяки так гармоничны, так беспечны, так непринужденны, как будто в этом для неё все, как будто она больше ни о чём не мечтает, ничего не чувствует, и, конечно же, в эти минуты всё остальное перестаёт для неё существовать.
Шум дождя сливается в ровный гул – такой успокаивающий, что сердце начинает биться медленнее, заставляя погрузиться в полную апатию. На открытой террасе свежо, из сада тянет легкой прохладой, а с моря дует шквалистый ветер, заставляющий всю листву деревьев шуршать. Совокупность звуков окунает его в полный транс, напоминающий о чём-то давно забытом и древнем. Капли срываются с крыши, ударяются о деревянный лакированный пол, отскакивают от камней на дорожках. Вода журчит в кадках поместья.
— Вы не можете быть уверены, каким будет мой следующий ход, чтобы рассчитывать такое, — после долгой паузы вдруг заявляет Тома. — Планирование такого будущего невозможно.
— Тебе это кажется странным? — замечает Аяка. Сейчас она не торопится – оказалась под вилкой, поэтому стоит сложный выбор между защитой своего лагеря и атакой вражеского.
— Да. К тому же, если я схожу на Вас ладьёй, то возьму инициативу на себя. Вы не сможете выйти из этой вилки без потерь, — подсказывает Тома, готовясь к тому, что сейчас Аяка сделает шаг назад слоном, а он заберёт себе золотого генерала.
— Я не могу знать, что ждёт меня дальше, — ровный ответ раздражает Тому ещё больше, чем открытая насмешка, — к тому же, ты абсолютно прав – если бы ты смог предугадать этот ход, — Аяка не делает ожидаемого хода, а сбрасывает копьё перед вилкой, — то ты бы не оказался в таком затруднительном положении. Видишь, насколько жизнь непредсказуема. Судьба меняется каждый день и каждую секунду.
— Вы верите в судьбу? Не замечал, что Вы фаталист.
— Я не верю в то, что абсолютно всё в нашей жизни предопределено. Но я верю в другие вещи.
— Например?
— Например, в прогноз погоды, — вежливо улыбнувшись, отвечает Аяка.
Тома молчит. Ещё три хода проходят в мучительной тишине. Куда испарилась та лёгкость, бывавшая здесь несколько минут назад, он не знает. Но молчание Аяки угнетает больше, чем хотелось бы. Отдав свою ладью, чтобы закрыть короля, Тома решает, что с него хватит.
— Вы знали, что сегодня будет дождь, но всё равно отправились в чайный дом. Там всегда хранился запасной зонт, но вчера вечером Вы попросили меня отнести его в мастерскую, объясняясь тем, что у него вот-вот сломается спица. Господин Камисато отправил меня за Вами с зонтом сегодня. Зачем нужно было лгать, госпожа Камисато?