Хибари сидел в кресле, смотря на утреннее небо. Солнце только вставало, а в квартире не было слышно ни единого шороха, так как девчонка, когда мужчина приехал домой, уже крепко спала в своей комнате, укутавшись с головой в теплое одеяло. Створка окна распахнута, впуская в комнату холодный воздух. Солнце еще было за горизонтом, а небо только начало заливаться первой зарей, делаясь желтым, сливаясь в единое целое с голубым и синим, заставляя луну становиться блеклой, неприметной, совсем незаметной. Мужчина вдохнул желанный воздух ртом, чувствуя, как холод причиняет боль горлу, вызывая кашель, но Кёя сдерживается, так как это было не в его правах - быть слабым. Серые глаза слегка затуманены, хотели спать, покоя, не желали видеть свет и этот ненавистный город. Мужская натура хотела сейчас же умчаться подальше от Вонголы и этих чертовых проблем, свалившихся так внезапно. Это невыносимо. Руки потерли переносицу, пытаясь отогнать накатившую усталость за все эти дни. Раздражало все. Даже легкое дуновение холодного ветерка не вызывало облегчения. Лишь омерзение, желание отмахнуться от него, прогнать на веки. Да еще и эта девчонка действовала на нервы больше, чем чертов иллюзионист и вся Вонгола вместе взятых, доставляя мужчине лишь одни проблемы и больше ничего. Хотелось сейчас же пойти в ее комнату, увидеть ее, такую тихую, безмятежную, спящую...беззащитную. Подойти ближе, еще ближе, с каждым шагом укорачивая разделяющее расстояние, услышать, как она посапывает во сне, смешно морщась, словно от щекотки, дотронуться до ее щеки и спуститься вниз, чтобы стиснуть в своей хватке ее тоненькую шею, ломая, уничтожая. Да, определенно, это выход из положения. Хибари хмыкнул и быстро поднялся с кресла, чтобы встать у самого окна, прямо напротив оставленной трещины. Почему он позволил себе промахнуться? Ведь ее лицо было так близко, так и манило к себе, ему оставалось всего несколько сантиметров и вот она лежит мертвая у его ног, практически без своего лица. Нет, это слишком низко. Кёя не мог себе позволить ударить девушку. Что это? Гордость? Да, определенно она. Именно гордость все еще останавливала от этого ужасного поступка. Но делала ли она правильно? Нужно было уезжать. Срочно. Желательно утром, чтобы успеть выехать из города. Придя после очередного собрания, Хибари чувствовал себя ужасно злым и измотанным, будто все там занимались не решением проблем, а самой настоящей ерундой. Лицо Савады было серьезным, даже, можно было сказать, слишком напряженным, что не скрылось от проницательных хранителей, заставляя напрячься и внимательно слушать босса, иногда хмурясь. Тсунаеши с каждым сказанным словом становился мрачнее, поэтому Хибари стало ясно, что больше в Палермо оставаться было нельзя. - Вам нужно уехать, Хибари-сан, - голос Савады был приглушенным, но твердым. Брюнет на это никак не отреагировал, лишь сощурился, с подозрением посматривая на босса Вонголы, ища в его напряженном лице какой-то изъян. - Если те люди, которых мы засекли вчера в центре Палермо, из Серпенте, то Еве грозит опасность. Нельзя рисковать. Его слова, словно приговор. Вот только не для Хибари, нет, для Евы. За девушкой гнались, как за испуганным зверьком, добычей, чтобы убить, искромсать тельце и забрать себе. Мужчина понимал, что если без поддержки Вонголы девчонку уже давно бы загрызли до смерти, предварительно поиздевавшись, как над испуганным щенком. Только было не понятно, почему Серпенте настолько медлительны в поимке Евы Браун? Почему они не могут просто так взять штурмом квартиру Кёи, разгромив все? Боятся? Хм, вполне возможно. То, что девчонка находится у хранителя облака им уже, наверняка, известно, но вот только они ждут удачного момента, который как раз подвернется им сегодня. И они не остановятся не перед чем, чтобы совершить очередное убийство. Но Хибари не позволит этому случится. У него нерушимый договор с Савадой, и он свою часть должен всенепременно выполнить. Пойти разбудить эту непутевую девчонку? Да. Желательно, скинув ее с кровати, чтобы она головой ударилась. В квартире по-прежнему стояла тишина, и только шаги давали понять, что здесь была жизнь, только холодная и одинокая. Рука обхватила ручку и потянула вниз, толкая дверь. В окно заглядывала луна, освещая половину комнаты, кровать заправлена, будто на ней никто и не лежал, а сама девушка стояла у зеркала, заплетая белые волосы в косу, внимательно разглядывая свое лицо. Она не заметила стоявшего в проходе Хибари, но всем телом ощутила его тяжелый взгляд, поежившись, словно от холода. Голубые глаза в темноте казались темнее, как вода, которые иногда посверкивали от лунного света, а бледная кожа выглядела болезненной. Тонкие пальцы перебирали вьющиеся белые пряди, зарываясь в этот приятный на ощупь шелк. Ева чувствовала, как локоны скользят по коже, как они переливаются на свету. Все терпеть не могли этот цвет волос, считая ее какой-то странной, другой, особенной, хотя девушка ни чем не отличалась в юности от своих сверстников. Разговаривали с ней лишь единицы, а если это делали, то только лишь по принуждению. Она не спала этой ночью. Не было сил на сон, поэтому Ева просто любовалась бледной луной, которая ярко освещала Палермо ночью, когда палящее солнце скрывалось за горизонтом. Браун не сразу заметила стоявшего в проеме Кёю, но когда она встретилась с его серыми глазами через зеркало, сердце забилось в бешеном ритме, заставляя грудь часто подниматься и опускаться. Тишина. Теперь, когда в комнате были два человека, она душила, пробуждала в девичьей душе страх, а голубые глаза продолжали смотреть в зеркало, всматриваясь в холодные серые омуты. Сейчас Хибари казался еще мрачнее, чем обычно, холодным, отстраненным и раздраженным. - Собирайся, - гаркнул мужчина, недовольно сощурившись, словно сейчас говорил не с девушкой, а с ненавистным Рокудо Мукуро, которого необходимо было убить за предложенную идею повысить хранителя облака до должности няньки. - Бери с собой только самое необходимое. - Что-то случилось? Куда мы едем? - Ева отвернулась от зеркала, недоуменно возрившись на брюнета. - Объясню по дороге.