***
Печаль образовалась неприятным комком в груди, мешая нормально дышать. Так грустно Еве еще не было никогда за всю свою жизнь. После тех страшных часов прибывания в логове Серпенте прошло несколько дней, которые были для девушки чем-то мимолетным и не интересным. Первые три дня она просто сидела в своей комнате, не смея и носа показывать оттуда, так как остаточный шок засел глубоко в сознании. Голубые глаза только смотрели в окно, на небо, на расстилающийся прекрасный сад, где так хотелось побывать, в мельчайших подробностях рассмотреть все цветы, ощутить их аромат, а затем сесть на лавочку, чтобы насладиться этой необыкновенной идиллией. Хоть раны зажили благодаря Рёхею и его пламени солнца, выходить из комнаты не было никакого желания, а фантомные боли продолжали следовать за Браун по пятам. Иногда эти приступы одолевали ее во время чтения, когда она употребляла пищу или была в душе, чтобы освежиться и смыть с себя остатки отрицательных эмоций, заставляя в судорогах падать на пол и ждать, когда же эти боли пройдут. Ева все чаще ловила себя на мысли, что сходит с ума. Медленно, но уверенно. Ей снятся плохие сны, а когда просыпается, то с ужасом осознает, что тишину комнаты разрезают ее крики. Несколько раз прибегали обеспокоенные работники особняка, будили остальных, из-за чего о девушке стали еще сильнее заботиться. Киоко и Хару старались как можно больше времени уделять именно общению с Евой, тем самым отвлекая ее от ненужных мыслей. Браун была всем благодарна. Безумно. Такое ощущение, что она будет им обязана всю жизнь за то, что они для нее сделали. Да, ей пришлось не сладко, да, все это время она только и делала, что убегала от врага, но они не бросили ее на произвол судьбы еще тогда, в Лондоне. Ева улыбнулась, все больше погружаясь в воспоминания. Через несколько дней к их дружной женской компании присоединились Хроме и И-пин, совсем юная и славная девушка, которая оказалась очень неплохим собеседником. Они разговаривали обо всем на свете. Иногда Барун казалось, что словно в нее снова вдохнули жизнь. Только теперь она не была такая уж серая и тусклая, а совершенно другая. Она ослепляла своими разнообразными красками, создавая непередаваемую палитру цветов, оттенков, картину, на которой были изображены ее эмоции и чувства. Девушка ощущала себя по-настоящему живой. Она была, словно маленьким, только что распустившимся цветком, который только открыл миру свою красоту, часть себя, привлекая своим ароматом. Ева представляла себя лежащей на луговой зеленой траве. Она такая мягкая, шелковистая, покрытая холодной росой, холодной, а когда пальцы прикасаются к ней, по телу бегут мурашки. Она лежит, улыбаясь, и ни о чем не думает, лишь наслаждается природой, тишиной, свежим прохладным воздухом и запахом влаги после летнего дождя. Эти мечты окрыляли, заставляли чувствовать себя совершенно иначе, вовсе не человеком. Девушка каждый раз представляла, как она становится легкой, как перышко, и летит по голубому небу среди пушистых белых облаков. Она бы чувствовала, как прохладный ветер невидимой рукой прикоснулся к ее коже, обхватывая пальцами щиколотку, а затем мягким прикосновением прочертил дорожку до бедер, обволакивая своим спокойствием. Картина начинает сменяться другой, более красочной. Теперь Ева бежит по полю, усыпанному розовыми тюльпанами. Они душистые, отчетливо напоминая запах озябшей весны. Босые стопы ступают по насыщенно зеленой молодой траве, создавая легкий и тихий шелест, а руки так и тянуться к манящим к себе цветам. Пальцы чувствуют прохладное, совсем мягкое прикосновение. Бархат лепестков ласкает кожу, а девушка счастливо смеется, подставляя лицо красному закату. Рядом нет никого, кто бы мог нарушить эту идиллию. Лишь она, бегущая, такая счастливая. Последующие дни Ева начала переживать легче предыдущих. Наверное, общение приходило ей на пользу. Теперь она стала спускаться в столовую, а не просить, чтобы еду принесли в комнату, ссылаясь на плохое самочувствие. Всегда улыбка расцветала на губах, даря ее всем. Браун видела, как в карих глазах Тсунаеши появляется радость и как остальные улыбаются ей в ответ. Она чувствовала, что начинает раскрываться, отвечая на все заданные вопросы легко, без единого подвоха. Иногда она уходила в библиотеку, чтобы скрыться за огромной стопкой книг, поглощая из них информацию. Ева любила встречать рассвет на свежем воздухе, на небольшом балкончике. Каждый раз прохладный утренний ветер развивал ее волосы, дул в лицо, из-за чего глаза слезились, а солнце показывалось из-за линии горизонта, одаривая мир своими первыми золотистыми лучами. В воздухе, в тот момент, витал запах трав и белых роз в саду, а где-то из леса раздалось первое стрекотание птиц. - Эй, мечтательница, - окликнули девушку сзади, положив руку на ее плечо. Голубые глаза встретились с веселыми золотыми, а на губах расцвела приветливая и добрая улыбка. Алесса смотрела на нее игриво, улыбаясь в ответ, но в глазах ее читалась тяжелая печаль. Да, именно сейчас Ева начала осознавать, что теперь еще не скоро увидится со своей подругой. Сколько ей придется ждать? Год? Два? Или, может быть, целую вечность? Браун не знала. Вот почему она стояла на улице, вот почему ее сердце болит, будто в него вонзили десяток игл. Она провожает свою подругу, прощается с ней, дарит ей последнюю свою улыбку, чтобы затем, самой через несколько дней улететь в Лондон, возвращаясь к обычной жизни. - Не грусти, Ева. Ведь встретимся еще. - Ты не представляешь, как м