Chapter XIV.
«Знаешь, когда я впервые встретилась с твоим взглядом, поняла, что последую за тобой куда угодно. Тогда ты смотрел на меня холодно, отстраненно, жестко, словно на какое-то насекомое, а я не знала, как мне вздохнуть, чтобы продолжить дальше жить. Ты пленил меня, поработил меня, привязал к себе и, наверняка, сам неосознанно не хотел отпускать. Каждая мысль о том, что скоро нам надо будет расстаться приводила меня в ужас. Хочу прикоснуться к тебе. Безумно. Хочу дотронуться до твоей щеки, посмотреть на твою реакцию и лукаво улыбнуться. Я не знаю, на что это похоже. Безумие? Потому что я не знаю, как объяснить тебе подобное состояние. Находясь рядом с тобой, я чувствую, как лишаюсь воли. Ты давишь на меня своей властностью, а я задыхаюсь, барахтаюсь в водной пучине, пытаясь выплыть наружу, прямо к свету, но твоя тьма затягивает меня. Ты действительно порочен. Твои глаза кричат мне о желании, и я, как наивная дурочка, подаюсь на встречу этому взгляду, не желая даже сопротивляться. Может быть, я мазохистка? Как тогда мне объяснить свое поведение?.. Я одержима тобой и идеей поцеловать твои губы. Это единственное, о чем я могу думать, находясь рябом с тобой непозволительно близко. До встречи с тобой я лишь существовала, проживала дни бездумно, смотря по вечерам сериалы, читая книги за чашкой горячего шоколада, гладя надоедливого прожорливого Люцифера, а утром вставала на работу. С тобой я узнала, что значит чувствовать что-то помимо боли предательства. Ты научил меня жить интересно, остро ощущая на себе твои поцелуи. Пусть ты бываешь жестким со мной и не всегда уделяешь внимание, я поняла, что ты не отпустишь меня. А я не уеду. Нет, никогда.» Дневник Евы Оливии Браун. Десятилетнее будущее.
Ева сидела около окна, смотря вдаль. Вдалеке виднелась длинная лента водной глади, солнце поднималось из-за горизонта медленно, но уже первые лучи освещали Палермо, падая на верхушки деревьев. Ветер дул ей прямо в лицо, заставляя закрыть глаза и наслаждаться этой приятной прохладой. В воздухе пахло бризом. Таким приятным и волнующим, что при каждом вдохе по телу бежала стайка мурашек. Огненный шар тонул в волнах, отражаясь яркими бликами в водной глади, радуя глаз своим сверканием. Темные тучи возвышались над городом, скрывая от глаз голубое небо, но вместе с этим восходящее солнце не хотело исчезать в темно-серой пелене, чтобы подарить особняку Вонголы свои первые теплые лучи. Нет. Настроение сейчас было такое же, как и у погоды - везде тускло, темно, совсем уныло, словно одна дымка туч повелевала всем миром, и одновременно с этим в груди бурлило негодование и гнев на саму себя. Прошло три дня. Три чертовых дня после того, как она сама пришла к Саваде Тсунаеши и согласилась стать частью Вонголы. Зачем? Ева не знала сама. Будто какая-то неведомая сила сама потянула ее в кабинет босса мафиозной семьи. Злость клокотала внутри, мешая нормально думать, застилая глаза, порождая ужасную боль в груди. Кап-кап. Капли воды разбивались об асфальт, создавая множество маленьких шлепков. Ева всегда любила дождь. Он помогал успокоиться, вдохнуть долгожданную влагу и прикрыть в наслаждении глаза, наслаждаясь тишиной и прохладой. Но почему-то сейчас совсем не хотелось сидеть здесь, вкушать эту удушающую тишину. Господи. Почему это все происходит именно с ней? Браун задумывалась над этим вопросом уже четыре дня, после того, как в ней пробудилось желание снова поцеловать Хибари Кёю. Неужели чувство влюбленности не оставит ее даже сейчас, когда она должна злиться на Саваду Тсунаеши и остальных за то, что они буквально заставили ее официально стать частью мафии? Нет. Девушка не хотела этого всем сердцем, но ей не оставили иного выбора. В какую-то секунду она даже готова была самолично сдаться Джиселле, лишь бы остаться в стороне от Вонголы. Нет, так тоже делать нельзя. Тсунаеши и остальные о ней беспокоятся, пытаются помочь, но... Почему же она так отчаянно сопротивлялась, если бы смогла все сделать без таких криков? Гордость не позволила? Возможно. Имя того человека, в которого она бессовестно влюбилась, заставляло каждый раз трепетать, надеяться только на лучшее. Взгляд этого мужчины порождал пламя, самую настоящую бурю в глубине души Евы, заставлял каждый раз тонуть в серости и холоде его взгляда. Хранитель облака казался одновременно желанным и недосягаемым объектом, до которого невозможно было дотянуться по определенным причинам: этот человек крайне опасен, его красота порочна, располагала к себе, но одновременно с этим раскосые глаза цвета прочной и устрашающей стали закаленного в боях клинка приводили некоторых людей в ужас и оцепенение. Но Ева не могла устоять перед Хибари Кёей спокойно. Ей приходилось усиленно работать над собой, подавляя в себе признак слабости. Каждый раз, когда она становилась объектом для изучения, ее ноги подкашивались, становясь ватными и слабыми, а руки дрожали, не в силах удержать что-то в своих тисках. Нет.Такого не должно было случиться. Нет. Не сейчас, когда Браун и Вонголе угрожает опасность. Но почему это все произошло именно сейчас? Почему ее сердце предпочло жестокого и беспощадного хранителя облака? Хотелось истошно закричать, чтобы каждый услышал этот душераздирающий вопль. Боль съедала изнутри, порождала тихие рыдания и частые всхлипы. Ева молча глотала слезы, подставляя ладонь холодным каплям воды. Напор ее усиливался, и недавний моросящий дождь превратился в самый настоящий ливень. Кожа мерзла от прохладного ветра. Плевать. Еве было все равно, если она замерзнет и простудиться, а потом неделю пролежит в постели с высокой температурой. Прямо сейчас небо Италии плакало вместе с девичьим сердцем, разделяя его боль. Браун не знала, что делать, как поступить в сложившейся ситуации. Ее отчаянное желание прикоснуться к любимому мужчине было невыносимо для нее. Она хотела забыть все. Хотела больше никогда не испытывать никаких чувств, чтобы потом снова не переживать боль предательства. Девушка не была уверена, что эта ненужная влюбленность даст ей что-то нужное, но эти ужасные минутные порывы... Они выматывали, лишали воли, заставляли подаваться на встречу холодному взгляду, тянуться ладонями к лицу, чтобы прикоснуться к шелковой коже, а затем встать на носочки и прижаться к его устам так крепко и нежно, чтобы этот поцелуй остался навсегда в его памяти, как что-то тайное, интимное, поистине прекрасное и незабываемое. Слезы скатывались по щекам вниз, падали на ткань легкого платья, а восходящее солнце продолжало нещадно светить в глаза, потихоньку начиная прятаться за темно-серым тучами. Кожу щекотало от влаги, но Ева сосредоточила весь свой взор на своей руке, наблюдая, как влага попадает на кожу, как ее тело отзывается на эту приятную прохладу. Не было разочарования, не было ничего, кроме осознания своей беспомощности в данной ситуации. Она должна была сопротивляться, должна была найти иной выход, но вместо этого просто смерилась со своей участью и приняла правила этой надоевшей игры, став частью мафии. Ева начинала задумываться, а был ли вообще у нее иной выбор? Было ужасно неудобно перед всеми, кто обходился с ней по-доброму. Даже перед хранителем облака Вонголы. Ведь все-таки они, в какой-то мере, сблизились... Нет, нельзя думать об этом. Браун всеми силами пыталась внушить себе, что она по-прежнему одинокая и независимая девушка, сердце которой не было никем занято, но каждый раз, когда она задумывалась над сказанным в своей голове, перед глазами сразу же начинал вырисовываться образ мужчины, в который она так полюбила. Неужели это все-таки произошло? Ева не верила, не хотела верить в этот «бред», который забивал все ее мысли, заставлял думать только о мужчине, который, сам того не осознавая, пленил ее сердце. Нельзя. Она должна быть сильной. Не должна быть падкой на любовь. Она однажды уже пообещала себе, что больше никогда не полюбит. «Ты самая настоящая дура!», - прозвучал в голове голос Алессы. Господи! Ева просто сходила с ума от этой неизвестности и нежелания сдаваться. Нет, она должна продержаться еще немного, а потом уехать домой, чтобы Италия навсегда осталась в ее прошлом. Стены давили своей силой и энергетикой, заставляя Браун чувствовать себя уязвимой, а сама комната буквально выгоняла ее на улицу, прямо под дождь. Хотелось прекратить эти удушающие мучения и, наконец, освободиться от невидимых оков, которые мешали жить. Ноги сами понесли их обладательницу вон из комнаты. Ева не понимала, что она бежит прямо на улицу, не знала, что туфли благополуч