Темп учащается. Ева не дышит. Не может. Не хочет. Тело липкое, взмокшее, трется об него. Кожа покрывается мурашками. Пальцы впиваются в его темные волосы. Их лбы соприкасаются. Он стал ее наркотиком, наваждением, безумием, тем, с кем ей сейчас было безумно хорошо, тем, кого она любит и кого не готова отпустить. Не сейчас. Ева сладко стонет. Так, что Кёя рычит. Тихо, но жутко, заставляя девушку снова вскрикнуть, осознавая, что она непроизвольно меняет его. И от этого становилось еще жарче. Тело накрывает нега. Их дыхание слилось в одно, движения резкие, быстрые, толчки глубже, пальцы переплетаются, образуя замок. Это самое настоящее безумие. Все безумие. Она. Он. Их чувства. Полумрак, который их окутывал. Они вне времени. Вне пространства. Одни здесь. И Кёя в ней.
Он глушит ее ртом, целуя, как в последний раз. Не дает стону разнестись по комнате. Потому что он не хочет делиться. Она его. Полностью. Его зверек. Его добыча. Его вся. Такая податливая. Манящая. Завораживающая. И он в ней. Оба возносятся на вершину удовольствия. Их тела переплетены вместе, словно единое целое. Оба содрогаются, оба глубоко дышат, оба уставшие, оба удовлетворенные.
Нужна минута, чтобы отдышаться. Хибари целует Еву в висок, видя, как она улыбается, как ее глаза закрываются. Не может оторваться от этого зрелища. Это была далеко не игра. И они далеко не персонажи в ней. Пришло осознание того, что она меняет его. Ломает его старого. Нагло. Неосознанно. Дерзко. Не спрашивая разрешения. Потому что оно ей не нужно. Ворвалась в его жизнь. И уже просто не уйдет из нее бесследно.
Chapter VII.
«Геликон. В настоящей страсти должна быть капля жестокости. А в любви - чуточку насилия»
Альбер Камю. Калигула
Тело Евы болело от того, насколько сильно мужские руки сжимали ее в своих тисках, прижимая теснее к себе, чтобы их контакт стал еще жарче. Мышцы были напряжены, натягиваясь до предела, словно струна в руке музыканта, сердце бешено отбивало свой ритм сквозь кожу, заставляя постоянно ладонью задерживаться у соблазнительной ложбинки между грудей, дыхание сделалось рваным, а сами движения грубыми, резкими, доводя до исступления. Браун громко вскрикивала каждый раз, когда Хибари стимулировал клитор пальцами, буквально побуждая ее изгибаться до боли в позвоночнике. Он терзал ее кожу, оставляя на ней отметины от зубов и губ, но девушке было совершенно все равно, что на ее теле останутся раны. Будто ей вкололи мощное болеутоляющее, и теперь она бьется в этой агонии, испытывая удовольствие от грубого и глубокого проникновения. Она ловила губами каждый его выдох, соединяя его горячее дыхание со своим, мокро целуя. Ева чувствовала, как ее тело бьется в судорогах от удовольствия, как непроизвольно она желает поскорее прийти к финишу, но Кёя контролирует весь процесс, впиваясь ладонями в ее бедра, насаживая на себя резко, почти что больно. Почти что. Ей это даже нравилось. Она с каждым толчком, с каждым его поцелуем, с каждым шлепком по ягодице улетала все дальше и дальше, получая то, чего хотела уже давно. Браун хотела этого мужчину и она его получила. Во всей красе. Ладони бегали по скомканной постели, пытаясь зацепиться хоть за что-то, чтобы сдержать рвущиеся наружу стоны, но Кёя каждый раз требовательно ловил ее руки и клал себе на плечи. Тогда ногти впивались в кожу, царапая, оставляя красные полумесяцы, но это словно забавляло. Он поймал ртом ее очередной стон, лаская языком распухшие губы, не прекращая движение. Слишком жарко, чтобы отдавать отчет в своих действиях.
Женские ладони спускались ниже, водя ими по кубикам пресса, чувствуя, как мышцы перекатываются под кожей, напрягаются, и от этого ощущения хотелось кричать. Ева изнемогала от этих ощущений, чувствуя, как ее ласкают, как в нее входят грубо, не щадя тело, а с ее губ срывались нечленораздельные звуки, которые Кёя заглушал своим ртом. Ева аккуратно чертила пальчиком по каждому шраму на его плечах, оставляя свои, невидимые, будто привязывая к себе навсегда. А Хибари позволял ей это делать, грубо хватая за бедра, насаживая на себя еще резче, глубоко проникая в тело. От этого перехватывало дыхание. В перерывах между поцелуями они смотрели друг другу в глаза, не разрывая зрительного контакта, шептали что-то странное, но нужное сейчас, а затем снова губы мужчины впивались в ее, мокро целуя. Браун чувствовала, как ее голова становится тяжелой, как тело накрывает нега в перемешку с судорогой, как ноги холодеют от скорого оргазма, как Кёя перестает двигаться и выходит из нее, смотря в темные голубые глаза с превосходством. И Ева понимает, что сейчас она просто не в силах взять себя в руки, будто ее тело перестало ей подчиняться. Между ног горело, нежные влажные стенки дрожали, жаждали продолжения, долгожданной развязки, а Хибари возвышался над ней, одаривая ее издевательской полуулыбкой. Чертов засранец!