— Каньяс утверждает, что это произошло случайно.
— Это не объяснение: все в жизни происходит случайно.
— Я имею в виду, что, по словам Каньяса, его знакомство с Сарко было случайностью. Причина же, по которой он примкнул к его банде, состояла в другом. Как говорит Каньяс, он влюбился в девушку Сарко.
— Тере?
— Да.
— У Сарко было много девушек, а у Тере — много парней.
— Он говорил о Тере. Вас это удивляет?
— Нет. Какие еще объяснения вы получили от Каньяса?
— Он сказал, что Сарко завлек его в банду. То есть не только Гафитас принял решение присоединиться к Сарко, но тот и сам определенным образом поспособствовал этому. По словам Каньяса, им нужен был в банде такой человек — говоривший по-каталански, выглядевший примерным мальчиком и соответственно способный выступать для них в качестве ширмы.
— А вот это звучит странно. Нет, я не говорю, что хорошая ширма стала бы для Сарко лишней, но вряд ли это имело для него большое значение, чтобы специально заниматься ее поисками. Свои дела Сарко проворачивал в открытую, без какой-либо ширмы.
— Но дело не в том, что он ее искал: он просто нашел ее.
— Бесспорно то, что Гафитас был не таким, как остальные члены банды, это бросалось в глаза. Он сразу начал подражать остальным в одежде, прическе, походке и манере говорить, однако так и не стал похож на них, а остался тем, кем был.
— А кем он был? Подростком, попавшим в дурную компанию?
— В общем, да.
— Вы хотите сказать, что Гафитас никогда не принимал всерьез то, чем занимался в компании Сарко?
— Конечно, он принимал это всерьез. Если бы это было не так, Гафитас никогда бы не дошел до той черты, до которой дошел. Он полагал, что, как бы серьезно ни обстояло дело, это было лишь временным и он вполне мог в конце концов оставить все и вернуться к прежней жизни. Такое сложилось у меня впечатление. Может, я ошибаюсь. Спросите об этом у самого Каньяса. Хотя, наверное, не стоит тратить на это время. Разумеется, Каньяс скажет, что я ошибаюсь.
— Судя по тому, что говорите, вы воспринимали Гафитаса не так, как остальных.
— Мы воспринимали его таким, каким он был, и, повторяю, дело в том, что он был не таким, как остальные. А если вы имеете в виду, что мы относились к нему как-то по-другому, не так, как к остальным, то ничего подобного не было. Правда, нужно сделать одно уточнение. Когда Гафитас возник в китайском квартале с Сарко и его компанией, мы подумали, что это временное явление, одна из тех странностей, что иногда случались в тех местах. К нашему удивлению, все это затянулось, и вскоре Гафитас стал одним из них. Что же касается развязки, то вы правы: мы действительно воспринимали его не так, как остальных. Но о развязке поговорим позднее.
— Давайте вернемся к началу. В прошлый раз вы сказали, что банда Сарко окончательно сформировалась с присоединением к ней Гафитаса.
— Таково мое. мнение. Конечно, и до прихода Гафитаса банда уже была более-менее сформирована: они угоняли машины, обворовывали дома и вырывали сумки у прохожих. Но с появлением Гафитаса все стало по-другому. Не потому, что сам Гафитас что-то решал, просто таков закон жизни; подобное происходит всегда и везде: если в существующий порядок вещей случайно попадает что-либо новое, то весь механизм начинает функционировать по-иному. Именно это и произошло, когда Гафитас вступил в банду Сарко. Или когда Сарко затянул его туда, как говорит Каньяс.
— Тогда вы выяснили, что в городе орудует банда преступников?
— Нет, раньше. Я хорошо помню, как это произошло, потому что для меня история началась именно тогда. Однажды утром субкомиссар Мартинес собрал у себя в кабинете всех нас — шестнадцать инспекторов отдела. На встрече присутствовал также комиссар провинции. Это означало, что дело серьезное. Комиссар в основном молчал, говорил Мартинес. Мы узнали, что в последнее время на полицию обрушился шквал заявлений о кражах в городе и окрестностях. В те годы система идентификации подозреваемых была еще неразвитой, отсутствовала компьютерная дактилоскопическая база, как сейчас, и все нужно было делать вручную. Повторение характера этих преступлений, как сказал Мартинес, позволяло предположить, что мы имели дело с организованной бандой. Сумки каждый раз вырывались у прохожих одинаковым образом, почерк угона машин тоже был одинаковый, а в дома преступники всегда проникали в отсутствие хозяев, взламывая двери и разбивая окна. Кроме того, свидетели сообщали, что во всех этих кражах и ограблениях принимали участие подростки. Данное обстоятельство существенно осложняло дело, потому что в те времена молодежные банды не существовали или, во всяком случае, не существовали по-настоящему, в той форме, какую приняли позднее. В общем, тогда мы ни о чем подобном не знали, и Мартинес рассматривал в качестве версии не подростковую банду, а банду взрослых, которым помогали в совершении преступлений подростки. То есть поначалу никому даже в голову не могло прийти, что компания Сарко имела отношение к кражам. Во-первых, мы не воспринимали их как банду, а во-вторых, насколько нам было известно, у них не было никаких связей со взрослыми криминальными элементами. Мартинес велел нашему отделу работать в этом направлении, под руководством Вивеса. Наша группа занималась тогда несколькими делами, и Вивес принял решение, чтобы мы разделились, а мне поручил заняться этой таинственной бандой, совместно с Идальго и Мехией.