Таким образом началось мое преследование Сарко, хотя в тот момент я не знал, что преследую именно его. Помимо всяких бюрократических дел, моя работа тогда состояла прежде всего в том, чтобы опрашивать жертв и подозреваемых, собирать улики и обходить днем и вечером бары китайского квартала, проверяя подозрительных личностей и выясняя все, что происходило вокруг, держа глаза широко открытыми и навострив уши. С того момента моя работа осталась прежней, с той разницей, что главной целью стало задержание банды, на поимку которой нас всех отрядили. Именно в это время в китайском квартале появился Гафитас, но я на тот момент совсем недавно взялся за дело и не установил связь между разыскиваемой нами бандой и компанией Сарко.
— Когда вам это удалось?
— Некоторое время спустя. В первые недели мои действия были хаотичными. Единственное, в чем мне удалось убедиться, — все кражи и ограбления являлись делом рук одной банды, а не нескольких и преступники были не одиночками, хотя поначалу я не исключал подобной возможности. Также я стал склоняться к мысли, что банда не имела никакого отношения ни к Жироне, ни к китайскому кварталу. Основным местом их обитания была Барселона или какой-нибудь городок на побережье, а в наш город они являлись только для совершения своих преступных вылазок, после чего сразу уезжали. Это была абсурдная идея, однако отсутствие информации всегда порождает такие. Во всяком случае, я пытался строить какие-то версии, пока однажды не начал подозревать, что Сарко и его компания связаны с данными преступлениями.
— Как вы пришли к данному заключению?
— Благодаря Ведет.
— Вы имеете в виду хозяйку публичного дома?
— Вы знаете про нее?
— Слышал.
— Многие слышали о ней, в китайском квартале она была настоящей легендой. Заметная личность, привлекавшая к себе внимание. Когда мы познакомились, она была уже в возрасте, но сохранила свои фальшивые манеры важной дамы, вела себя с надменностью женщины, прежде славившейся своей красотой, и твердой рукой вела бизнес. Ведет являлась хозяйкой двух публичных домов — «Ла-Ведет» и «Эль-Эден». Более популярным из них был первый, считавшийся к тому же лучшим борделем китайского квартала. Небольшое заведение с залом в виде буквы L, где не было ни одного стола и стояли лишь табуреты, выстроенные вдоль стен и барной стойки, которая начиналась у самого входа и потом, поворачивая налево, тянулась в глубину, где открывались две двери — одна в кухню, а другая на лестницу, ведшую в номера. Стены в помещении, без единого окна, были обшиты деревом, от стойки поднимались несколько колонн, упиравшихся в лепнину потолка. Разливавшийся от ламп красноватый свет придавал нереальность предметам и лицам, и в зале постоянно звучала музыка типа «Лос Чунчигос» и «Лос Чичос». В те времена там бывало много посетителей, особенно по субботам и воскресеньям, и в эти дни мы, как правило, воздерживались от посещения китайского квартала, чтобы не разрушать бизнес хозяевам местных заведений и не распугивать клиентуру.