— Что вы имеете в виду?
— В те времена в комиссариате было больше возможностей, чем сейчас, то есть это была для нас эпоха безнаказанности, наверное. Франко уже три года как умер, однако в комиссариате мы по-прежнему пользовались полной свободой и делали все, что хотели. Позднее положение дел изменилось. И в таких условиях было затруднительно шестнадцатилетнему подростку — каким бы крепким орешком он ни являлся — не расколоться и не выложить все за те семьдесят два часа, которые мы могли держать его в комиссариате, прежде чем он предстанет перед судьей. Семьдесят два часа, без права на адвоката, в темной камере и на допросах, во время которых инспектор, как правило, не имел обыкновения церемониться — вот самое меньшее, что ждало тогда задержанного. Выдержать все это было сложно, поверьте мне. Представляете, насколько я был удивлен, когда Чино и Дракула выстояли? Как вам такое? Они признали то, что не могли не признать, но ни слова не сказали про Сарко.
— У вас есть объяснение подобному проявлению смелости?
— Разумеется. Только это вовсе не являлось смелостью — скорее дело в том, что Чино и Дракула намного больше боялись Сарко, чем меня. Тогда-то я и понял, что Сарко был действительно крутым типом и его поимка должна стать намного более сложным делом, чем казалось раньше.
— Странно, что вы назвали сейчас Сарко крутым типом. У меня сложилось впечатление, что вы считали его неудачником.
— Да. Просто реально крутые типы почти всегда неудачники.
— И еще меня удивляет, что друзья Сарко боялись его.
— Вы имеете в виду парней из его банды? Почему вас это удивляет? Слабаки боятся крутых. А члены банды Сарко — возможно, лишь за небольшим исключением — были слабаками и боялись его.
— Вы уверены?
— Если бы у них не было страха перед Сарко, трудно представить, чтобы они, проведя семьдесят два часа в комиссариате, не сдали бы его. Уж поверьте мне. Они находились у меня на глазах эти три дня, и я знаю, о чем говорю. А что касается того, был или нет Сарко действительно крутым типом, то достаточно посмотреть, как он повел себя после гибели Гилье и задержания остальных.
— Что вы имеете в виду?
— Сарко добыл оружие и стал совершать налеты на банки.
— Я слышал, что в те времена было безопаснее нападать на банки, чем на автозаправки или продуктовые магазины.
— Так утверждал сам Сарко.
— Это правда?
— Не знаю. Однако правда то, что работник автозаправки или продавец магазина бывал иногда и хозяином, а потому мог оказать сопротивление грабителям. А служащим банка подобная глупость никогда не пришла бы в голову, ведь ограбление не наносило им никакого ущерба. Кроме того, поскольку деньги во всех отделениях были застрахованы, у сотрудников имелось распоряжение в случае налета не подвергать себя ненужному риску и без колебаний отдавать наличные. В те времена мы еще не заставили банки внедрить меры предосторожности, ставшие обязательными через два-три года и покончившие с эпидемией налетов: вооруженные охранники, двойные двери при входе, камеры видеонаблюдения, бронированные кассовые кабины, потайные сейфы, пачки денег с учтенными номерами купюр, тревожные кнопки, сигнал с которых подается на центральный пульт охраны или даже прямо в комиссариат… Нужно быть все-таки отчаянным парнем, чтобы врываться в отделение банка с обрезом, угрожая служащим и клиентам, и завладевать имеющейся наличностью — и все это, заметьте, в шестнадцать лет. Что скажете?
— Вы правы.
Именно этим стал заниматься Сарко с середины того лета. И с каждым разом его вылазки становились все рискованнее. А чем больше он рисковал, тем ближе, казалось, становился день, когда можно схватить его.