Именно во время одной из вылазок за наркотиками мне довелось встретить Тере. Это произошло в середине декабря. В тот раз со мной были двое из нашей компании, почти всегда сопровождавшие меня во время подобных вылазок: один из них Пако Роура, а другой — Дани Омедес, тоже один из постоянных участников наших вечеринок. Тем летом Пако получил водительские права, и в его распоряжении был «Сеат» его дяди, так что каждую пятницу вечером он возил меня в бар «Флор» в Сальте, где по-прежнему обитали двое барыг, у которых мы с Сарко, Тере и остальной компанией покупали наркотики летом. Их звали Родри и Гомес. В тот вечер ни того, ни другого не было в баре, и никто не знал, где их найти. Мы безрезультатно прождали больше часа и в конце концов отправились кружить по городу, ища сначала тех двоих, а потом — просто кого-нибудь, у кого можно закупиться. Рыскали наугад, обойдя многие бары района Сант-Нарсис и старого города — «Авенида», «Акапулько», «Эндеррок», «Ла-Трумфа», «Паб Грок», но нам так никого и не удалось найти. Меня охватил соблазн отправиться в «Ла-Фон», но я отогнал от себя эту мысль. Было уже почти десять вечера, когда кто-то посоветовал нам съездить в один бар в Виларрохе. Без особой надежды мы отправились туда, нашли бар, и я, оставив Пако и Дани в машине, вошел внутрь.
Я увидел ее, едва переступив порог. Они сидела в глубине бара, крошечного помещения, со стенами, украшенными фарфоровыми тарелками: там было полно посетителей и дым стоял столбом. Тере сидела в компании троих парней и девушки перед столиком, заставленным пивными бутылками и полными окурков пепельницами. Прежде чем я успел приблизиться, она узнала меня, и улыбка осветила ее лицо. Поднявшись, Тере пробралась через толпу, приблизилась ко мне и задала тот же вопрос, что три месяца назад, когда я явился к ней в район бараков. Только на сей раз ее тон был веселым, а не подозрительным: «Что ты здесь делаешь, Гафитас?» За те три месяца, что мы не виделись с Тере, я почти забыл ее, и когда вспоминал о ней, в моей памяти возникал затрапезный образ жалкой, придавленной нищетой обитательницы района бараков, откуда я в тот день удрал, переполняемый отвращением. Однако в декабре Тере снова предстала передо мной такой, какой я увидел ее впервые в игровом зале «Виларо» и какой она была в моих глазах все лето: насмешливой, уверенной в себе, сияющей — самой красивой девушкой, которая когда-либо встречалась мне в жизни.
Я ушел от ответа на вопрос и предложил Тере выпить пива. Улыбнувшись, она согласилась, мы подошли к стойке, заказали два пива, и она снова спросила меня, что я делал в этом баре, один. Я ответил, что нахожусь не один и двое приятелей ждут меня снаружи, в автомобиле, потом спросил, как у нее дела. «Хорошо», — ответила Тере. Пока нам подавали пиво, мне пришло в голову, что Тере могла бы достать нам наркотики, и одновременно с этим я понял, что прежде должен был задать ей другой вопрос. «Как там Сарко?» — произнес я. Тере сообщила, что он по-прежнему находился в «Ла-Модело» в ожидании суда, как Гордо и Джоу. Она несколько раз ездила в Барселону, чтобы повидаться с ним, и, в общем, у него все в порядке. Также я узнал от Тере, что в отличие от Сарко, Гордо и Джоу у Чино и Дракулы уже был суд, и их приговорили к пяти годам, которые они остались отбывать в той же «Ла-Модело». Тере уже несколько месяцев не бывала в «Ла-Фоне» и китайском квартале. После того как Сарко и остальные попались, там начались рейды, проверки и задержания, перекинувшиеся также впоследствии на район бараков и бары Сальта и Жерман-Сабат. Из-за всего того, что начала вытворять полиция, остатки банды оказались рассеяны, и, хотя никто из наших больше не был задержан, еще кое-кто в результате оказался в тюрьме. «Помнишь Генерала и его жену?» — спросила Тере. «Естественно», — кивнул я. «Он тоже сейчас за решеткой. Его будут судить за то, что он продал Сарко оружие. А его жену вообще убили. Ну, правда, у них не было выхода: когда полицейские явились в дом Генерала, его жена начала отстреливаться, и в конце концов ей удалось даже пристрелить одного легавого». Тере посмотрела на меня с ликованием и восхищением. «Каково, а? — воскликнула она. — А мы-то считали старуху слепой».