Сократ-младший. И очень.
Иностранец. Но если не представляется препятствий с твоей стороны, то с моей должно быть их, вероятно, еще менее. Так вот, после софиста, мне кажется, необходимо рассматривать политика. Скажи же, надобно ли и его отнести к числу людей знающих, или как?
Сократ-младший. Надобно.
Иностранец. Следовательно, знания мы должны разделить, подобно тому, как поступили при рассматривании первого?
Сократ-младший. Нужно бы.
Иностранец. Однако раздел здесь представляется мне, Сократ, уже не в том роде.
Сократ-младший. В каком же?
Иностранец. В ином.
Сократ-младший. Может быть.
Иностранец. Но как же напасть на стезю политическую? А ведь надобно найти ее и, отличивши от других, запечатлеть одной идеей, равно как и другие ветви означить одним же особым родом, и таким образом расположить свою душу к представлению всех знаний под двумя видами.
Сократ-младший. Это уже, думаю, твое дело, Иностранец, а не мое.
Иностранец. Нет, Сократ; оно должно быть и твоим, если нужно нам ясное о нем понятие.
Сократ-младший. Ты хорошо говоришь.
Иностранец. Не правда ли, что арифметика и другие сродные с нею искусства чужды дел, но доставляют одно знание?
Сократ-младший. Так.
Иностранец. Напротив, искусства, относящиеся к постройке и вообще ко всякому рукоделью, обладают знанием, как бы заключенным, по природе, в самых делах, и так производят зависящие от них вещи, которых прежде не было.
Сократ-младший. Не что́.
Иностранец. Так вот каким образом раздели все знания: одно назови практическим (πρακτικὴ), а другое – только гностическим (γνοστικὴ).
Сократ-младший. Пожалуй, пусть будут эти два вида одного знания вообще.
Иностранец. Но и политика, и царя, и господина, и даже домоправителя, – все это назовем ли как одно, или насчитаем столько самых искусств, сколько сказали имен? А лучше, пойдем так.
Сократ-младший. Как?
Иностранец. Во́т как. Если бы какой-нибудь частный врач был в состоянии подавать советы врачу общественному; то не необходимо ли было бы назвать и его тем самым именем искусства, какое носит другой, принимающий его советы?
Сократ-младший. Да.
Иностранец. Что ж? А когда кто, будучи частным человеком, имеет способность увещевать царя страны, то не скажем ли, что он обладает тем знанием, которым надлежало бы обладать правителю?
Сократ-младший. Скажем.
Иностранец. Но ведь это царское искусство истинного царя?
Сократ-младший. Да.
Иностранец. И кто приобрел его, – правитель это, или простой гражданин, – тот, по сему самому искусству, без сомнения, справедливо будет назван мужем царственным?
Сократ-младший. Справедливо.
Иностранец. Конечно, то же должно сказать о домоправителе и господине?
Сократ-младший. Не иное.
Иностранец. Но что? Устройство большего дома и порядок небольшого города представляют ли какое-нибудь различие, в отношении управления?
Сократ-младший. Никакого.
Иностранец. Следовательно, настоящий предмет исследования ясен: знание, то есть, в отношении ко всему этому – одно. Царским ли угодно кому называть его, или политическим, или домоправительным, – спорить нисколько не будем.
Сократ-младший. Зачем же!
Иностранец. Впрочем ясно и то, что каждый царь, для удержания власти, найдет весьма мало силы в своих руках и во всем теле, в сравнении с разумением и крепостью своей души.
Сократ-младший. Очевидно.
Иностранец. Итак, хочешь ли, скажем, что царю гораздо более свойственно искусство познавательное, нежели рукодельное и вообще производительное?
Сократ-младший. Как же.
Иностранец. А политическое искусство и политика, царское искусство и царственного мужа – все это соединим ли в одно?
Сократ-младший. Очевидно.
Иностранец. Теперь не пойти ли нам далее, и не разделить ли искусства познавательного?
Сократ-младший. Конечно.
Иностранец. Смотри же внимательнее, не заметишь ли в нем какого-нибудь отростка?
Сократ-младший. Говори, какого.
Иностранец. Да вот, например: у нас, кажется, было искусство счисления.
Сократ-младший. Да.
Иностранец. И оно ведь, думаю, относится вполне к искусствам познавательным.
Сократ-младший. Ка́к же не относится.