Иностранец. Но искусству счисления, познающему различие чисел, припишем ли какое-нибудь другое дело, кроме того, что оно судит о познанном?
Сократ-младший. Какое же более?
Иностранец. Да ведь и каждый архитектор сам не работает, а только управляет рабочими.
Сократ-младший. Да.
Иностранец. То есть, он привносит знание, а не рукоделье.
Сократ-младший. Так.
Иностранец. Следовательно, ему по справедливости можно приписать участие в искусстве познавательном.
Сократ-младший. Конечно.
Иностранец. Только, произнесши суждение, он не должен, думаю, этим кончить и отстать, как делает счетчик; напротив, обязан еще раздавать приказания каждому рабочему, кому какие нужны, пока они не будут исполнены.
Сократ-младший. Правда.
Иностранец. Итак, хотя все такие искусства суть познавательные, как и те, которые относятся к числительному; однако ж оба эти рода не различаются ли один от другого суждением и распорядительностью?
Сократ-младший. Кажется.
Иностранец. Но если во всяком искусстве познавательном мы согласимся различать сторону распорядительную и сторону судительную, то не можем ли сказать, что наше деление сообразно с предметом?
Сократ-младший. По крайней мере, я так думаю.
Иностранец. А когда люди делают что-нибудь сообща, то им ведь приятно быть в согласии.
Сократ-младший. Как не приятно!
Иностранец. Вот и мы доныне сходились; оставим же в покое мнения других.
Сократ-младший. Пожалуй.
Иностранец. Хорошо; но которое из этих искусств надобно приписать мужу царственному: судительное ли, как бы какому созерцателю, или лучше – распорядительное, как властелину?
Сократ-младший. Последнее, конечно, лучше.
Иностранец. Но посмотрим: искусство распорядительное опять не делится ли каким-нибудь образом? Мне представляется, что как искусство перекупщиков отличается от искусства оптовых продавцов, так и род царский отличен от рода глашатаев.
Сократ-младший. Как это?
Иностранец. Перекупщики ведь те, которые, взяв чужие, прежде проданные им товары, продают их в другой раз.
Сократ-младший. Без сомнения.
Иностранец. Но и звание глашатаев, приняв распоряжения чужого ума, передает их опять другим.
Сократ-младший. Весьма справедливо.
Иностранец. Так что ж? Искусство царское смешаем ли в одно с искусством истолковывать, приказывать, прорицать, обнародовать, и со многими другими, им сродными, которые все имеют предметом распорядительность? Или, хочешь, мы тому, что теперь сравнивали, подберем и имя, – тем более, что род самораспорядителей почти безыменен, – и таким образом установим деление, то есть, род царей отнесем к искусству самораспорядительному, а все прочие оставим без внимания, – пусть, кому угодно, придумают для них другое имя? Ведь наше исследование имеет в виду правителя, а не то, что́ противоположно ему.
Сократ-младший. Без сомнения.
Иностранец. Но когда тот род надлежащим образом отличен от этих, когда свойственное ему отделено от чуждого; то не необходимо ли опять разделить его, если увидим, что он дает место какому-нибудь новому делению?
Сократ-младший. Конечно.
Иностранец. И кажется, уже видим. Следуй же за мною и помогай делить.
Сократ-младший. Как?
Иностранец. Представляя себе всех правителей, занятых распоряжениями, не заметим ли мы, что они распоряжаются для произведения чего-нибудь?
Сократ-младший. Ка́к не для чего-нибудь!
Иностранец. А все производимое вовсе не трудно разделить на два вида.
Сократ-младший. Каким образом?
Иностранец. Из всех произведений, одни, вероятно, не одушевленные, а другие – одушевленные.
Сократ-младший. Да.
Иностранец. Ну, вот та́к именно и разделим распорядительную сторону познавательного искусства, если хотим делить ее.
Сократ-младший. Как, то есть?
Иностранец. Одни распоряжения относятся к произведению вещей не одушевленных, а другие – одушевленных. Таким образом все и разделится на два вида.
Сократ-младший. В самом деле.
Иностранец. Один из них оставим, а другой возьмем и, взявши, разделим весь надвое.
Сократ-младший. Но который из них, говоришь, взять?
Иностранец. Непременно тот, который распоряжается существами живыми; ибо не дело царского знания, конечно, распоряжаться предметами не одушевленными, как домостроительному. Будучи гораздо благороднее, оно всегда простирает свою власть на существа живые и на то, что до них относится.