Сократ-младший. Правда.
Иностранец. А мне тогда и показалось, что, отделивши часть, ты думаешь, будто все остальное образует один род, поскольку, то есть, все остальное заключаешь под одним именем, – называешь животным.
Сократ-младший. И это было так.
Иностранец. Но что́, храбрейший Сократ, если, на случай, найдется другое животное разумное, каким представляется род журавлей, или иное подобное, и будет раздавать имена, подражая тебе? Что,́ если, например, журавли, величая самих себя, как один род, противоположный прочим животным, всё вместе, не исключая и людей, соберут в одно, и это одно назовут, может быть, не более, как зверями? – Поостережемся же от всего такого.
Сократ-младший. Каким образом?
Иностранец. Не будем делить весь род живых существ, чтобы не впасть во что-нибудь подобное.
Сократ-младший. В самом деле, не надобно.
Иностранец. Ведь и тогда именно в этом состояла наша ошибка.
Сократ-младший. Как это?
Иностранец. Распорядительная сторона познавательного искусства была у нас родом питания живых существ, и притом в стадах. Не так ли?
Сократ-младший. Так.
Иностранец. И тем уже наперед разделились все животные на ручных и диких; ибо что, по природе, может быть укрощаемо, называется кротким, а что не может, – диким.
Сократ-младший. Хорошо.
Иностранец. Ловимое же нами знание-то содержалось и содержится в животных кротких, и, конечно, надобно искать его у стадовых.
Сократ-младший. Да.
Иностранец. Итак, не будем делить их, как тогда, смотря на всех вместе и спеша скорее перейти к политике; ибо это заставило нас теперь потерпеть, что́ терпят по пословице.
Сократ-младший. Что такое?
Иностранец. Хотя бы мы делили и хорошо, но поспешив, исполняем дело медленнее.
Сократ-младший. Да и хорошо, что заставило, Иностранец.
Иностранец. Пусть будет так. Попытаемся же опять сначала разделить общепитательное знание. Ведь, может быть, и то, чего хочешь ты, объяснится для тебя лучше из самого доведенного до конца исследования. Говори мне.
Сократ-младший. Что же говорить?
Иностранец. Вот что. Часто, должно быть, слыхал ты от кого-нибудь, – ибо знаю, что самому-то тебе не случалось бывать, – о нильских рыбных садках, и тех, что́ на царских озерах; а на ручьях, может быть, ты сам видел их.
Сократ-младший. Конечно, и эти видел, и о тех слыхал от многих.
Иностранец. И что есть пастбища гусей и журавлей, хоть и не бродил по полям Фессалии, конечно, знаешь по слуху и веришь тому.
Сократ-младший. Конечно.
Иностранец. А о всем этом я спросил ввиду того, что животные стадовые питаются либо в воде, либо ходя по местам сухим.
Сократ-младший. Конечно, так.
Иностранец. Стало быть, не кажется ли и тебе, что общепитательное знание надобно разделить так: из частей его, поставить одну на одной, другую на другой стороне, и ту назвать искусством питания в воде, а эту – питания на суше.
Сократ-младший. Мне кажется.
Иностранец. Что же касается царского дела, то нет нужды исследывать, к которой стороне относится это искусство; потому что это всякому ясно.
Сократ-младший. Как не ясно!
Иностранец. Но питающую на суше-то часть стадопитания всякий разделил бы.
Сократ-младший. Как?
Иностранец. Ограничивая ее летанием и пешеходством.
Сократ-младший. Весьма справедливо.
Иностранец. Что же? Нужно ли раскрывать, что дело политическое в объеме пешеходства? Или ты не думаешь, что и самый глупый, как говорится, будет такого мнения?
Сократ-младший. Я думаю.
Иностранец. Но насчет знания пешепитательного, как недавно насчет числа, надо признать, что оно делится надвое.
Сократ-младший. Явно.
Иностранец. Впрочем, к той части, на которую направлено у нас исследование, по-видимому, открыты два пути: один – кратчайший, отделяющий меньшую часть от большей; другой, согласно тому, как мы говорили прежде, – что делить надобно особенно пополам, – держится больше этого правила; за то он и длиннее. Теперь в нашей воле идти тем, которым захотим.
Сократ-младший. Что ж? а обоими нельзя?
Иностранец. По крайней мере, зараз, почтеннейший; а преемственно-то, ведь очевидно, можно.
Сократ-младший. Итак, я избираю оба, – преемственно.