Иностранец. Это легко; так как осталось пути немного: в начале же и в средине хода это требование нас, конечно, затруднило бы. Так теперь, если нам так кажется, пойдем сперва путем длиннейшим; потому что, пока еще свежи силы, мы легче его одолеем. Смотри же, вот деление.
Сократ-младший. Говори.
Иностранец. Пешие, из числа кротких, – все, сколько есть стадовых, – разделены у нас, по природе, надвое.
Сократ-младший. Каким образом?
Иностранец. Так, что одна их порода – с рогами, а другая не имеет рогов.
Сократ-младший. Видимо.
Иностранец. Таким образом, разделив знание пешепитательное, объясняй каждую его часть путем определений; потому что, если захочешь называть их, это представит тебе лишние затруднения.
Сократ-младший. Каким же образом должно выражаться?
Иностранец. Вот каким: когда знание пешепитательное разделено надвое, один отдел его приложится к части стада, носящей рога, а другой – к части безрогой.
Сократ-младший. Пусть будет по сказанному; ибо это выражено достаточно ясно.
Иностранец. Что до царя, он тут у нас, очевидно, будет пасти стадо безрогое.
Сократ-младший. Как не очевидно!
Иностранец. Разделяя опять это стадо, постараемся приписать ему, что́ свойственно.
Сократ-младший. Конечно.
Иностранец. Не хочешь ли различить в нем раздвоенное и так называемое цельное копыто (μώνυξ), либо общеродный и своеродный приплод? Вероятно, понимаешь?
Сократ-младший. Что такое?
Иностранец. То, что лошади и ослы, по природе, могут рождаться друг от друга.
Сократ-младший. Да.
Иностранец. А прочие-то, в ручном стаде кротких животных, не смешивают своих родов одного с другим.
Сократ-младший. Как смешивать!
Иностранец. Что же? политик печется ли, думаешь, об общеродной или своеродной природе?
Сократ-младший. Явно, что о несмешанной.
Иностранец. Но и эту, подобно прежним, надобно нам, как видно, разделить надвое.
Сократ-младший. Да, надобно.
Иностранец. Однако ж животные-то, сколько есть кротких и стадовых, кроме двух родов, уже все разобраны; – потому что род собак не следует причислять к животным стадовым.
Сократ-младший. Конечно, не следует. Но как же делить нам эти два?
Иностранец. Так, как и пристало делить Теэтету и тебе, коли оба вы занимаетесь геометриею.
Сократ-младший. А именно?
Иностранец. По диаметру, то есть, и опять по диаметру диаметра.
Сократ-младший. Что ты разумеешь?
Иностранец. Природа, какую получил наш человеческий род, имеет иные разве по отношению к ходьбе свойства, чем диаметр, по свойству – двухфутовый (или двуногий, δίπους)?
Сократ-младший. Не иные.
Иностранец. Между тем природа-то прочего рода есть опять, по свойству, диаметр от нашего свойства, если она снабжена дважды двумя футами (или ногами, δυοῖν ποδοῖν).
Сократ-младший. Как не быть! И вот я почти понимаю, что хочешь ты сказать.
Иностранец. А затем не видим ли мы, Сократ, что при этом делении случилось опять с нами что-то, что́ может показаться смешным?
Сократ-младший. Что такое?
Иностранец. Человеческий наш род получил одинаковый жребий и пущен наряду с родом, из всех существ превосходнейшим и в то же время самым легким.
Сократ-младший. Замечаю, и нахожу это очень странным.
Иностранец. Что же? Не естественно ли, чтобы самое медленное пришло последним?
Сократ-младший. Да, это-то конечно.
Иностранец. А того разве не приведем на мысль, что еще более смешным окажется царь, бегущий вместе со стадом и в беге сотовариществующий с таким храбрецом, который превосходно приучен к жизни без затруднений?
Сократ-младший. Без сомнения.
Иностранец. Теперь ведь, Сократ, становится еще яснее то, что сказано было недавно, при исследовании софиста.
Сократ-младший. Что именно?
Иностранец. Что, при такой методе речи, бывает не больше заботы о высоком, чем о низком, и маловажное не презирается ввиду великого: эта метода всегда сама по себе стремится к истиннейшему.
Сократ-младший. Вероятно.
Иностранец. После этого, чтобы ты не предварил меня вопросом о кратчайшем пути, какой тогда предстоял нам, для определения царя, не пойти ли вперед тебя мне самому?
Сократ-младший. И непременно.