Иностранец. Вот и говорю, что тогда же следовало в сухопутном роде отличить вид двуногий от четвероногого, и, усматривая, что вид человеческий получил равный жребий с одним видом пернатым, двуногое стадо снова разделить на простое и снабженное крыльями; а когда оно было бы разделено, и уже открылось искусство пасти людей, надлежало найти политика и царя и, поставив его, как бы возничего, вверить ему бразды города; потому что ему и свойственно такое знание.
Сократ-младший. Хорошо; своим рассуждением ты как бы заплатил мне долг, и выполнил это с придачею отступления, как бы роста.
Иностранец. Пускай; взойдем же к началу речи и, взяв ее всю до конца, свяжем свое рассуждение об имени искусства политического.
Сократ-младший. Конечно.
Иностранец. С самого начала в познавательном искусстве мы нашли часть распорядительную, в которой, путем сравнения, отличена сторона самораспорядительная; потом отделен опять не малый из родов самораспорядительности, под именем животнопитания, а в животнопитании обособлен вид питания стадового, в котором затем взято питание сухопутное, в сухопутном же питании особенно отличено искусство ухода за природою безрогою; далее, – не малая часть этой природы необходимо слагается из трех видов, которые кто захотел бы соединить под одним именем, назвал бы знанием питать несмешанную породу; после сего остается еще один отдел этого знания, – питание людей, как часть в роде, пасущем двуногих; а это самое и есть искомое, то есть, искусство царское, называемое также политическим.
Сократ-младший. Совершенно так.
Иностранец. Но только правда ли это, Сократ, что оно так у нас и сделано, как ты сейчас сказал?
Сократ-младший. А именно?
Иностранец. Будто совершенно достаточно раскрыт предмет? Или того-то самого преимущественно и недостает в нашем исследовании, что хотя на словах кое-как и выходит, да слово-то не со всею полнотой оправдывается делом?
Сократ-младший. Как ты сказал?
Иностранец. То самое, что́ понимаю, я постараюсь представить для нас обоих еще яснее.
Сократ-младший. Пожалуй, говори.
Иностранец. Не правда ли, что в числе многих представившихся нам сейчас питательных искусств, одно было политическое, – попечение об одном как будто бы стаде?
Сократ-младший. Да.
Иностранец. Но это-то искусство определено было не как питание лошадей или иных животных, а как знание общего питания людей.
Сократ-младший. Так.
Иностранец. Рассмотрим же различие между всеми питателями и царями.
Сократ-младший. Какое различие?
Иностранец. Пусть кто-нибудь со стороны, носящий имя иного искусства, скажет и будет показывать вид, что он вообще есть питатель стада.
Сократ-младший. Ка́к ты говоришь?
Иностранец. Например, все купцы, земледельцы и хлебники, – да и кроме этих, гимнастики и класс врачей, – знаешь ли, все они непременно стали бы оспаривать имя у питателей человечества, которых мы назвали политиками, – в той мысли, что сами заботятся о человеческой пище, и не только для людей стадовых, но и для самих правителей их?
Сократ-младший. Ужели же правильно говорили бы они?
Иностранец. Может быть. И мы рассмотрим это. А то́ знаем, что у волопаса никто не будет оспаривать ничего такого, но всякий согласится, что волопас – сам питатель стада, сам врач, сам как бы сват, и единственный знаток родовспомогательного искусства в случае приплода и рождения телят. Даже игрою и музыкою, – насколько восприимчивы к этому его животные, – никто другой не укротит их так хорошо и не успокоит обаятельно, как он, наилучшим образом, применительно к стаду, выполняя свою музыку, посредством ли инструментов, или просто голосом. То же надобно сказать и о прочих пастухах. Не так ли?
Сократ-младший. Очень правильно.
Иностранец. Как же покажется правильным и безупречным наше слово о царе, когда мы полагаем его пастырем и питателем человеческого стада, избрав лишь одного – из тысячи спорящих за это имя людей?
Сократ-младший. Никак.
Иностранец. Стало быть, не справедливо ли мы немного прежде опасались, подозревая, что хотя и вывели на словах некоторый общий образ царя, но все-таки не изобразим с точностью политика, пока не устраним от него людей, его окружающих и вместе с ним приписывающих себе дело питания, и, отделив от этих последних, не поставим его на вид чисто одного?
Сократ-младший. Конечно, весьма справедливо.