Сократ-младший. Какая же, говоришь, и велика́ ли допущенная нами погрешность?
Иностранец. С одной стороны, она мало заметна, а с другой – очень важна и гораздо больше и шире, чем была тогда.
Сократ-младший. Как?
Иностранец. Так что на вопрос о царе и политике нынешнего круговращения и рождения мы ответили, сказав о пастыре человеческого стада из противного периода, и притом о боге, вместо смертного: в этом-то весьма много погрешили. Но что объявили его правителем всего города, а каким образом он правитель, не рассмотрели, – в этом случае сказали, конечно, верно, только не вполне и неясно высказались, а потому и ошибка здесь легче, чем там.
Сократ-младший. Правда.
Иностранец. Стало быть, надо, как видно, надеяться, что, определив средства управления городом, мы чрез это вполне опишем и политика.
Сократ-младший. Хорошо.
Иностранец. И вот для того-то взяли мы миф: не только для доказательства, что, касательно стадопитания, все оспаривают это дело у лица теперь искомого, но и чтобы яснейшим образом видеть то лицо, которому одному, по примеру пастухов и волопасов, имеющему попечение о человеческой пище, принадлежит право на то название.
Сократ-младший. Правильно.
Иностранец. Я даже полагаю, Сократ, что этот образ божественного пастыря – дело слишком великое, чтобы приравнивать его и к царю; а теперешние здешние политики по своей природе гораздо больше похожи на подвластных и еще ближе к ним становятся по образованию и воспитанию.
Сократ-младший. Непременно.
Иностранец. Однако ж нам оттого не менее и не более обязательно рассмотреть, эта ли будет их природа, или та.
Сократ-младший. Как не обязательно.
Иностранец. Возвратимся же опять к прежнему. Сказали мы, что есть над животными искусство самораспорядительное, – пекущееся притом не о частном, а об общем, – и тогда же вдруг назвали это стадопитанием. Помнишь ли?
Сократ-младший. Да.
Иностранец. Так вот в нем мы как-то ошиблись: не взяли в этом понятии и не назвали политика; он тайно ушел у нас из имени.
Сократ-младший. Как?
Иностранец. Питать всякие стада, вероятно, свойственно всем другим пастухам, но политику не свойственно. Между тем мы приложили и к нему это имя, тогда как надлежало прилагать ко всем нечто общее.
Сократ-младший. Ты правду говоришь, – если бы только нашлось что-нибудь такое.
Иностранец. Разве уход не составлял бы нечто общее им всем, не отличая от него питания или какой-нибудь другой деятельности? Кто наименовал бы это искусством стадоустроительным, или ухаживательным, или попечительным, – как общим относительно всех, – тот мог бы вместе с другими покрыть им и политика; – ведь рассуждение наше показывало, что это надобно сделать.
Сократ-младший. Правильно; но какое же после сего могло бы быть опять деление?
Иностранец. Такое же, какое сделали мы и прежде, отделив стадопитание, свойственное животным пешим и бесперым, несмешанным и безрогим; только сделав эти самые деления, захватили бы мы своим словом также и искусство стадоустроительное, какое и теперь есть, и было в царствование Кроноса.
Сократ-младший. Очевидно; но спрашиваю опять, что же потом?
Иностранец. Явно, что когда положено таким образом имя искусства стадоустроительного, – никто, вероятно, не станет возражать нам, что такого попечения вовсе нет, как прежде могли бы справедливо доказывать, что у нас нет никакого искусства, достойного называться этим именем питательного, а если бы такое и было, то оно шло бы ко многим, и шло скорее, чем к кому-нибудь из царей.