Сократ-младший. Без сомнения.
Иностранец. Не поняли ли мы теперь достаточно, что пример-то происходит тогда, когда то же самое, находясь в другом отдельном, понимается правильно и, в приложении к тому и другому, как обоим вместе, производит одно истинное мнение?
Сократ-младший. Видимо.
Иностранец. Так удивимся ли мы, если наша душа, по природе, испытывая то же самое относительно стихий всего, иногда в известных сочетаниях узнает твердо истину насчет каждой стихии, а при других сочетаниях насчет всех стихий колеблется, – одни из них кое-как, из их соединений, понимает правильно, а когда они перенесены в длинные и не легкие слоги вещей, того же самого опять не знает?
Сократ-младший. Удивительного-то тут нет ничего.
Иностранец. Каким же образом, друг мой, мог бы кто-нибудь, выходя из ложного мнения, достигнуть хотя малой части истины и приобресть разумение?
Сократ-младший. Почти никаким.
Иностранец. Если же дело таково, то я и ты нисколько, конечно, не погрешим, взявшись сперва узнать природу целого примера по частям – в другом малом примере, с тем чтобы потом к виду царя, который очень велик, перенести вид каких-нибудь меньших (взятых для примера) вещей, и решиться, опять посредством примера, искусственно изучить уход за делами города, – дабы сновидение сменилось у нас явью.
Сократ-младший. Совершенно правильно.
Иностранец. Так надобно взяться снова за прежнее рассуждение, чтобы, поскольку весьма многие у царского рода оспаривают попечение о городах, устранить всех таких и оставить только царя. А для этого, говорили мы, нужен нам какой-нибудь пример.
Сократ-младший. И очень.
Иностранец. Какой же именно пример, представляющий ту же политическую деятельность, только самый малый, предложил бы нам кто-нибудь, чтобы можно было удовлетворительно найти искомое? Хочешь ли, ради Зевса, Сократ, – за неимением какого-либо готового, – выберем по крайней мере искусство ткацкое? Да и это, если угодно, не все? Может быть, довольно будет тканья из шерсти: пожалуй, и эта отличенная нами часть ткацкого искусства засвидетельствует нам то, чего хотим.
Сократ-младший. Да, почему не так!
Иностранец. Отчего же бы нам, как прежде делили мы каждый предмет, отсекая части от частей, не сделать того же и теперь с ткацким искусством, и, по силам, с возможною краткостью, скоро пробежав все, опять прийти к тому, что́ полезно для нас в настоящем случае?
Сократ-младший. Как ты говоришь?
Иностранец. Самое рассмотрение дела будет тебе моим ответом.
Сократ-младший. Прекрасно сказано.
Иностранец. Всё, что мы производим и приобретаем, либо помогает нам в делании чего-нибудь, либо охраняет нас от какого-нибудь страдания. Из предметов охранительных, одни – лекарства, как божественные, так и человеческие, другие – орудия защиты; из орудий защиты, одни – военные вооружения, другие – ограды; из оград, одни закрывают нас, другие оберегают от холода и зноя; из оберегалищ, одни – кровли, другие – материи; из материй, одни – ковры, другие – покровы; из покровов, одни – цельные, другие – составные; из составных, одни – сшитые, другие – держащиеся без швов; между не сшитыми, одни делаются из нитей земных растений, другие – из волос; между волосяными, одни склеены водою и землею, другие сотканы сами по себе. Так не этим ли предохранительным вещам и покровам, сделанным из того, что соткано само по себе, дали мы имя платья? А искусство, пекущееся особенно о платьях, – подобно тому, как тогда – пекущееся о городе назвали политикою, – не назвать ли нам теперь, таким же образом, по самому его делу, платьестроением? Не скажем ли притом, что и искусство ткацкое, поскольку в деле постройки платьев оно составляло самую большую часть, ничем, кроме имени, не отличается от этого платьестроения, подобно тому, как и там искусство царское не отличалось тогда от политического?
Сократ-младший. Весьма правильно.
Иностранец. Рассудим же после сего, что так называемое искусство построять платья кто-нибудь мог бы уже признать определенным достаточно, не сообразив, что от многих других, сродных, оно было отделяемо, а от близких к нему по работе еще не отличено.