Сократ-младший. Да и очень.
Иностранец. Стало быть, этих-то избранных по жребию царей и вместе жрецов надобно рассмотреть нам, равно как слуг их и некоторую другую многочисленную толпу, которая сейчас только представилась глазам нашим, после того как выделили мы прежних.
Сократ-младший. О какой еще толпе говоришь ты?
Иностранец. Об очень странной.
Сократ-младший. А именно?
Иностранец. На первый взгляд, она представляется родом каким-то всеобразным: многие из мужей походят на львов, кентавров и других подобных; весьма многие – на сатиров и на зверей слабых, но лукавых; но они быстро меняются между собою своим видом и силой. И теперь только, Сократ, я, кажется, понял этих людей.
Сократ-младший. Говори, говори; ты, кажется, видишь в самом деле что-то странное.
Иностранец. Да. Ведь странное-то всем представляется странным от незнания; я вот и сам теперь почувствовал это: при первом взгляде на сонм, занимающийся делами города, тотчас впал в недоумение.
Сократ-младший. На какой сонм?
Иностранец. На величайшего чародея из всех софистов, и чародея, в своем искусстве чрезвычайно опытного. Как ни трудно отделить его от дел существенно политических и царских, но, если хотим ясно видеть искомое, отделить надобно.
Сократ-младший. Этого-то терпеть, конечно, нельзя.
Иностранец. Да, то же и по моему мнению. Скажи же мне вот что.
Сократ-младший. Что такое?
Иностранец. Одно из политических правлений не есть ли у нас монархия?
Сократ-младший. Да.
Иностранец. А после монархии можно назвать, думаю, владычество немногих.
Сократ-младший. Как же.
Иностранец. Третий же вид правления не есть ли власть в руках множества, носящая имя демократии?
Сократ-младший. Конечно.
Иностранец. А эти три правления не становятся ли каким-нибудь образом пятью, когда два из них принимают иные названия?
Сократ-младший. Какие названия?
Иностранец. Ввиду того, что в правлениях имеют теперь место насилие и свободное произволение, бедность и богатство, закон и беззаконие, каждое из двух правлений хотя и называют монархией, но так как монархия представляет два вида, то подразделяют ее и означают двумя именами: тиранией и царствованием.
Сократ-младший. Как же.
Иностранец. А всякий раз, когда город управляется немногими, то это называют аристократией и олигархией
Сократ-младший. Конечно.
Иностранец. Но имени демократии, – насильственно ли, или согласно со свободным произволением управляет толпа людьми достаточными, строго ли при этом соблюдает она законы, или нет, – вовсе никто не имеет обычая изменять.
Сократ-младший. Правда.
Иностранец. Что же? положим ли, что которое-нибудь из этих правлений определяется правильно, если ставится под такие ограничения, – если, например, ограничивается одним, немногими, или многими, богатством или бедностью, насилием или свободным произволением, тем, что составилось на основании хартий или независимо от законов?
Сократ-младший. Да чему же бы и мешать?
Иностранец. Смотри-ка яснее, обращая внимание вот на что.
Сократ-младший. На что?
Иностранец. Относительно того, что сказано прежде, будем ли мы устойчивы, или станем разногласить?
Сократ-младший. На что ты указываешь?
Иностранец. Царская власть, сказали мы, думаю, есть некоторое знание.
Сократ-младший. Да.
Иностранец. И не одно из знаний вообще, но мы выделили из прочих только ведь некоторое судительное и распорядительное.
Сократ-младший. Да.
Иностранец. И из распорядительного одно отнесли к бездушным вещам, а другое – к животным. И путем такого-то деления пришли мы наконец сюда, не забывая о знании; но в чем оно состоит, того до сих пор с точностью определить не могли.
Сократ-младший. Ты правильно говоришь.