Подождал еще пять минут. Попытался открыть дверь — не получается. Рванул ручку во внутрь — тот же результат. Если бы это было приколом, то можно было б сказать себе «Замуровали, демоны!» Но тут аж никак не смешно и своим сигнал не подашь, и задохнуться можно на раз-два. Гранатой дверь не подорвешь — самого посечет осколками. Благо была труба в потолке для «буржуйки», хоть это и не положено. Молодцы все-таки те мужики, что делали эту щель — догадались установить. Заглянул в нее — было видно небо. Значит можно подать сигнал своим и не бояться умереть от нехватки воздуха. Засунул руку с ракетницей (приведенной в боевое положение) насколько мог в спасительную трубу и дернул шнур. С шипением зеленая «звезда» ушла «в зенит». Через минут пять услышал голоса. Крикнул несколько раз в трубу и со стороны двери началась возня — откапывали! С полчаса понадобилось, чтобы открылась дверь и бойцы под руки вывели меня на волю. Ужас! Ну ни хрена себе!!! Часть фасада в военкомате вынесло, а также торцевую стену в соседнем доме. Мешки, которыми мы закладывали окна, раскидало по помещениям, а те, что были уложены на бомбе раскидало по округе. А посреди двора дымилась воронка метров восемь радиусом. Остальные снаряженные гранаты от греха подальше разрядил и положил в сумку. Наконец набравшись смелости, подошел к яме от взрыва. Бомбы там не было. Вот и хорошо. На всякий случай облазил территорию вокруг в радиусе десяти метров, а вдруг ее взрывом отбросило, хотя это было невозможно — потому что взрыв того заряда, что я заложил был не настолько сильным, чтобы отбросить такую бандуру и распотрошить ее содержимое. Тем более, что тогда местность вокруг была бы усеяна воронками от взрывных элементов. Но все оказалось в порядке.
После обследования окрестностей снова подошли бойцы экипажа радиостанции. Они что-то говорили, хлопали по плечу, жали руку. Но я их не слышал, не чувствовал боль в обдертых пальцах от их рукопожатий, в ушах звон стоит и все трясется — и руки, и ноги. Потом подошли остальные военкоматчики. Все отсиживались на заброшенном стадионе «Корабел», что располагался в балке рядом с военкоматом. Там всегда у кандидатов в контрактники принимал физподготовку. А теперь на поле зияли две внушительные воронки.
Военкома тем временем отправили в госпиталь и его обязанности принял Петров. Врачи на всякий случай осмотрели меня и с диагнозом «шок, немного контужен, но безнадежно здоров аж до неприличия» и, обработав на руках пальцы, отпустили.
Чуть позже вызвал к себе Петров. Зашел я в ЗПУ, он сидел за столом и что-то писал в своем уголке.
— Ну, заходи, герой. Что-то ты бледный как смерть. Ну садись. — сказал он и достал из ящика стола две стопочки и флягу.
Подполковник разлил по полной и выложил два сухаря.
— Ну, давай, Владимир Анатольевич, за подрыв и за победу.
Мы подняли стопочки и, не чокаясь, выпили. С минуту молча хрустели сухарями. Потом Петров, налил еще и все прошло по тому же сценарию. Чистый медицинский спирт обжигал мое горло, но терпел и молчал. Просто неведомым чутьем чувствовал, что сейчас Петров не просто со мной пьет как с подчиненным, которого таким вот необычным способом он решил поощрить, а как с равным. Когда мы опустошили флягу где-то наполовину, Александр Алексеич даже попросил у меня сигарету. Сколько его знаю, никогда не курил, а тут что-то расслабился. Пуская клубы сизого дыма и глядя в пустоту, подполковник начал рассказывать о своей семье, о том, что у него дочка моя одногодка и что не знает, где родные сейчас. Потом почему-то начал делиться со мной воспоминаниями об Афганистане. Меня тоже эти рассказы навели на грустный лад. Обычно воспоминания старперов наводят тоску, но тут мне было очень интересно. Наверное, потому что сейчас тоже война пришла к нам. Драка страшная будет, вполне возможно, что в ней не будет ни победителей, ни побежденных. Бойня будет на истощение ресурсов не отдельной страны или группы стран, а на «высасывание соков» всего земного шара. Война может закончиться обыкновенной ядерной огненной бурей. Только вот мне интересно, если таким закончится эта «битва титанов», сколько ж уцелеет народу? Да и мне кажется, что на этом ничего не закончится — такова природа людей, даже при таких экстремальных условиях не откажутся от возможности пустить друг другу кровь. В общем, мы так просидели до вечера, а потом я пошел к себе.