Больше в этот день пендосы не пытались наступать. Подсчитали потери: мой взвод потерял четыре человека убитыми, пять раненными из них трое тяжелых, уничтожен АГС и один ПКМ. Раненных отправили в тыл, в медсанбат, когда приехал УАЗик за «грузом 200». Меня вызвали на совещание к командиру роты в 22.00. Оставил взвод на Пегрикова и побежал в блиндаж Нестерова. Доложил о потерях и результатах действий моего взвода: уничтожено четыре БМП «Брэдли», около тридцати пяти человек живой силы противника. Точно подсчитать конечно же не удалось, так как амеры большую часть трупов умудрились забрать с собой. У них к этому свято относятся. Командир похвалил меня за хорошие действия, поставил задачи на завтра и отпустил к себе.
Дощатый топчан в блиндаже, скомканый бушлат вместо подушки, показались мне роднее и уютнее всяких там кожанных диванов или еще каких комфортных штук. Теперь можно вытянуться на своем ложе, расстегнуть ремень, в общем, расслабиться. Первый боевой день окончен. Даже и не заметил, как моментально заснул. От усталости и свежих впечатлений надеялся, что спать буду без снов, но мой возбужденный мозг продолжал работать…
Снилось, что опять сижу в кабинете и оформляю очередное личное дело контрактника. По коридору слышу шаги. В кабинет заходит Оксанка в камуфляже. Она посмотрела на карту за моей спиной, прошлась по кабинету и подошла. Печально посмотрела в мои глаза и сказала:
— А ты сегодня просто молодец! Я тобой горжусь, Вова. Но все равно по тебе скучаю. Но главное не спеши ко мне. Завтра будь осторожен. Ты еще не сделал самого главного.
— А что ж я должен сделать? — спросил я.
— А это ты узнаешь сам.
— Оксана, я не могу без тебя. Мне очень плохо и жить аж не хочется.
— Вова, ты свободен. Я тебя не держу. Но там где сейчас я, мы с тобой будем наконец счастливы и неразлучны, но всему свой черед. Твое время еще не пришло и оно еще не скоро придет. Кстати, с той девушкой из управления кадров СОРа ты будешь счастлив. Зря ты так ее грубо отшил. Я люблю тебя и хочу, чтобы ты был счастлив. Служи, товарищ младший лейтенант! Воюй на совесть! — сказал она и поцеловала меня, но тут же раздался взрыв и все вокруг затряслось и Оксана упала на пол. Подбежал к ней, но она лежала уже в луже черной крови и из затылка торчал осколок. Потом еще один взрыв. Я закричал и проснулся.
Опять что-то взрывалось неподалеку. Дрожала земля, с потолка сыпалась сухая земля. Американцы опять начали атаку с артподготовки. Быстро вскочил, и побежал в укрытие ко взводу. Долбили, суки знатно! Около часа их артиллерия работала по нам. На смену пушкарям прилетели летуны, а те в свою очередь сбросили нам кучу «гостинцев» в виде напалма. Как-то перед армией, одно время поддался всеобщей моде и слушал группу «Гражданская оборона». Мне невольно вспомнилась одна строчка из песни: «Не бывает атеистов в окопах под огнем…» Так и есть, скажу вам. Я молил Бога оставить меня живым, но не из-за того, что хотелось жить, а потому что еще недостаточно отомстил за смерть Оксанки. Хотя и жить хочется. Что, я не такой же человек как все? Не знаю, наверное, если бы не это чувство, вел бы себя по-другому. Да и выбора у нас не было — сзади занимал позиции сводный полк внутренних войск МВД, у которых был приказ всех отступающих расстреливать. Оно понятно — сейчас не сорок первый год, но моральную роль свою этот факт сыграло. За эти две недели, что пробыл на передовой, на многое пересмотрел взгляды. Жизнь у человека пролетает за считанные доли секунды и иногда очень обидно, что так дешево отдается, на примере Черняховского. Сколько при мне гибло и становилось калеками пацанов по восемнадцать — девятнадцать лет, которые не успели еще и женщину познать. Сколько парней надеялись после окончания войны доучиться и т. д., а потом в первые же минуты боя становились жертвами своей неосторожности или глупости командиров. Сердце кровью обливается и чувствуешь неприятный мороз по коже, когда слышишь крики раненых. Как выворачивает нутро от запаха крови вперемежку с гарью. А иных хлопцев просто не удавалось опознать. Но к концу второй недели уже привыкаешь к этому и впадаешь в какую-то отупелость. Тебя уже не мутит от вида крови и трупов, а просто становится любопытно — от чего и как он умер. Если у человека есть какое-либо желание или цель, тогда он не сойдет с ума здесь. Из нашей роты двоих отправили в психушку прямо с позиций. Появились случаи «самострелов» — умышленное членовредительство. Нам давали водку — для снятия стресса. Я хоть и не пил перед войной, но тут начал употреблять — иначе сойдешь с ума.